— Это что ещё за писанина? «Купить Ярославу хорошие витамины»? То есть я, выходит, всю жизнь его отбросами кормила, раз без твоих витаминов он не вырос как следует? — голос Вероники не дрожал от обиды. Он звучал сухо и жестко, будто по старому паркету провели тяжелым каблуком.
Дарина застыла в дверях, так и не сняв с плеча сумку. В их с Ярославом спальне витал не аромат их духов, а густой запах «Корвалола» вперемешку с жареным луком — неизменный шлейф, сопровождавший Веронику. Та восседала на их двуспальной кровати, смяв покрывало под собой, и держала в руках Даринин ежедневник. Она не пыталась скрываться. Напротив, выглядела так, словно принимала экзамен, а блокнот был шпаргалкой, изъятой у провинившейся студентки.
— Положите обратно, — глухо произнесла Дарина, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ярость. Она шагнула вперед, протягивая руку. — Это личное. Вы не вправе трогать то, что лежит на моем столе.
Вероника даже не шелохнулась. Она перелистнула страницу, машинально коснувшись пальцем губ, и с подчеркнутым интересом вчиталась в следующую запись. Очки блеснули под светом люстры.
— Личное у тебя появится, когда обзаведёшься собственной квартирой. А здесь всё принадлежит мне. И стол, и стул, и даже воздух оплачиваю я, — свекровь захлопнула ежедневник и небрежно бросила его на тумбочку. Тот съехал и упал на пол, раскрывшись веером страниц. — И вообще, у вас сплошной бардак. Зашла пыль стереть — на столе хаос: бумажки, чеки, помада валяется. Срам один. Я в твоём возрасте и работала, и дом содержала в порядке.
Дарина подняла блокнот, стряхнула с него пыль. Хотелось запустить им в стену, но она сдержалась. В этой квартире любое проявление чувств считалось слабостью, которой Вероника пользовалась без промедления.
— Я не просила вас убирать, — отчётливо произнесла Дарина, глядя свекрови прямо между глаз. — Мы сами наводим порядок по выходным. И я много раз говорила: не входите сюда, когда нас нет. Это наша спальня.
— Спальня бывает у королевы во дворце, — усмехнулась Вероника, тяжело поднимаясь с кровати. Пружины жалобно скрипнули. — А это комната в моей квартире, которую я вам из доброты выделила. И проверять я буду всё, что сочту нужным. Мало ли чем вы тут занимаетесь. В шкафу у Ярослава рубашки висели кое-как — я их рассортировала по цветам. Не стоит благодарности.
Проходя мимо Дарины, она нарочно задела её плечом. Жёсткая ткань халата и твёрдость тела женщины, привыкшей занимать всё пространство, ощущались особенно остро. Вероника вышла в коридор как раз в тот момент, когда хлопнула входная дверь — вернулся Ярослав.
Он выглядел измученным: галстук съехал набок, под глазами темнели круги. Ему хотелось поужинать в тишине, но вместо покоя он оказался на поле боя.
— Вероника, ты опять? — устало спросил он, снимая обувь и наблюдая, как та демонстративно отряхивает ладони, будто испачкалась в их комнате. — Мы же договаривались: не трогать наши вещи.
— Я ничего не трогаю, — тут же откликнулась она, направляясь на кухню и звякая посудой. — Я порядок навожу. У твоей Дарины руки не оттуда растут, шкаф разобрать не может. Открыла дверцу — всё валится. Пришлось вытаскивать и складывать заново. Три часа угробила! Спина теперь не разгибается.
Ярослав вошёл в комнату. Дарина сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Ежедневник лежал у неё на коленях.
— Она читала мои записи, Ярослав, — спокойно сказала Дарина, без слёз и крика. — Сидела здесь и вслух зачитывала то, что я писала для себя. Про работу, про планы, про деньги, которые мы хотим откладывать.
Ярослав тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и опустился рядом. Этот взгляд Вероники — взгляд следователя, раскрывшего чужую тайну, — был ему знаком.
— Я поговорю с ней, Дарина.
— Разговоры ничего не меняют, — она повернулась к нему. — Она перебрала твой шкаф. Вчера «случайно» высыпала содержимое моей сумки и теперь знает, сколько у меня денег. Это не забота. Это обыск. Мы будто в тюрьме, где надзиратель проверяет камеры, пока заключённые на прогулке.
В дверях снова появилась Вероника. В руке у неё был половник, которым она размахивала, словно жезлом.
— О чём шепчетесь? Заговор устраиваете? — крикнула она. — Идите есть, я рассольник сварила. Или вам отдельное приглашение нужно? Ярослав, иди, пока горячее. А ты, Дарина, могла бы и спасибо сказать — я твое бельё в комоде аккуратно сложила, а то лежало как попало. Позорище.
Ярослав вскочил, сжав кулаки. Лицо его покраснело.
— Вероника! — рявкнул он так, что в серванте звякнули бокалы. — Зачем ты полезла в комод? Это бельё! Это личное!
Она лишь опёрлась на косяк, скрестив руки на груди, и посмотрела на сына с холодным превосходством.
— Личное у тебя в штанах, когда в туалете сидишь. В моём доме секретов не будет. Я хозяйка и войду куда захочу, чтобы проверить, не устроили ли вы там свинарник. Не нравится — можете убираться, — она кивнула в сторону Дарины, но имела в виду обоих. — Живёте на всём готовом, за коммуналку ни гривны не платите, а амбиций — как у министров. Проверяла и буду проверять, чтобы потом не оказалось, что квартиру в хлев превратили.
Она развернулась и ушла на кухню, громко шаркая тапками. Через мгновение оттуда донёсся звон крышки о кастрюлю — словно сигнал окончания первого раунда.
— Мы поставим замок, — тихо произнёс Ярослав, глядя на пустой проём двери. В его голосе звучала жёсткость, которой Дарина раньше не слышала. — Завтра же врежу такой замок, что его только динамитом возьмёшь.
Дарина перевела взгляд на тонкую межкомнатную дверь со стеклянной вставкой. Она понимала: замок не решит проблему, а лишь станет объявлением войны. Но жить под постоянным контролем ревизора больше было невозможно.
Субботнее утро началось не с запаха кофе и ленивого спокойствия.