Суббота началась совсем не так, как мечталось. Вместо аромата кофе и спокойных сборов квартиру прорезал резкий вой дрели, будто она сверлила не дверь, а нервы. Ярослав поднялся пораньше, успел заскочить в строительный магазин и вернулся с настроем человека, решившегося на серьезный шаг. В пакете лежала не хлипкая защелка, а внушительный врезной замок с тяжелой латунной личиной и длинными ключами.
Вероника возникла в коридоре почти мгновенно — словно ее вызвал сам звук инструмента. В привычном фланелевом халате, со скрещенными на груди руками, она молча наблюдала, как сын примеряет металлический корпус к торцу двери. Взгляд был цепким и недовольным, будто она уже подсчитывала нанесенный ущерб.
— Ты что творишь, вредитель? — перекрыла она жужжание шуруповерта. — Зачем дверь калечишь? Это натуральный шпон, югославский гарнитур! Твой отец его в восемьдесят пятом по знакомству доставал, а ты сверлом его портишь?
Ярослав даже не обернулся. Он стряхнул желтоватую стружку, оседающую на темном линолеуме, аккуратно наметил карандашом точку для скважины. Снаружи движения были уверенными, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
— Двери тридцать лет, Вероника. Она уже рассохлась, — ровно произнес он, вновь нажимая на дрель. Сверло с неприятным скрежетом вгрызлось в древесину. — А замок нам нужен. Чтобы не было сквозняков.
— Какие еще сквозняки? Не держи меня за глупую! — Вероника шагнула ближе, едва не зацепив удлинитель. — От меня запираетесь? Бункер от родной Вероника строите? Дарина, это ты его надоумила?
Дарина стояла рядом с мужем, держа коробку с саморезами и стамеску. Чувствовала себя помощницей на строительстве оборонительной стены. Услышав вопрос, она лишь подняла глаза и сильнее сжала инструмент, ничего не ответив.
— Не впутывай Дарина, — Ярослав отключил дрель, и тишина сделала его голос глухим и жестким. — Это мое решение. Мы хотим переодеваться спокойно, не ожидая, что дверь внезапно распахнется ради проверки пыли на шкафу.
— Если совесть чиста, прятаться незачем! — отрезала Вероника, проведя пальцем по свежему сколу лака. — Испортил вещь. Варвар. С вами вся квартира в упадок придет. Я ее берегла, полировала, а вы… Замок им понадобился! Может, сразу решетки на окна поставите? И колючую проволоку?
Ярослав снова включил инструмент, отсекая поток упреков. Он аккуратно выбирал древесину под механизм. Опилки сыпались на пол, на домашние тапочки Вероника, на его брюки. Вероника не уходила — стояла рядом и комментировала каждое движение, словно строгий надсмотрщик.
— Криво делаешь! Не дави так, треснет! Весь в отца — тот тоже ничего толком не мог. Кто так стамеской работает? Сейчас косяк выломаешь!
Ярослав сжал челюсти так, что выступили желваки. Стамеска с хрустом снимала лишнее дерево. Ему хотелось сорваться, но он понимал: любая вспышка только подольет масла в огонь. Поэтому он молчал, направляя злость в точные удары по рукоятке.
Наконец углубление было готово. Он вставил тяжелый механизм — тот вошел плотно, как влитой.
— Саморезы, — протянул он руку.
Дарина вложила в его ладонь крепеж. Каждый оборот отвертки приносил странное удовлетворение — словно еще один шаг к личной территории. Вероника наблюдала молча. Это молчание было не примирением, а затишьем перед бурей.
— Накладки, — коротко добавил Ярослав.
Декоративные планки скрыли неровности. Хромированный блеск выглядел чуждо на старом шпоне, но выполнял свою задачу.
Ярослав выпрямился, вставил ключ. Поворот — четкий щелчок. Язычок уверенно вышел из паза. Еще поворот — вернулся обратно. Всё работало безупречно.
— Ну что, доволен? — ядовито бросила Вероника. — Дверь изуродовал, грязи намел. Убирать кто будет? Пушкин?
— Уберем, — спокойно ответил Ярослав, беря тряпку. — Зато теперь у нас есть свое пространство. И, пожалуйста, не входи без стука. Дверь будет закрыта.
— Да больно нужно мне к вам ходить! — фыркнула она. — Дышите своим спертым воздухом. Только запомни, Ярослав: ключи от всех комнат должны быть у меня. На случай пожара или потопа. Сделай дубликат и положи мне на трюмо.
— Нет, — твердо сказал он.
Вероника замерла и медленно повернулась. В ее глазах мелькнуло нечто такое, от чего у Дарина похолодело внутри — тихое обещание войны.
— Что ты сказал?
— Ключи будут только у нас. Если случится пожар — я сам выбью дверь.
— Посмотрим, — тихо произнесла Вероника. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда тебе от меня что-нибудь понадобится.
Она ушла к себе, оставив дверь открытой. Ярослав и Дарина остались среди опилок и запаха свежей древесной пыли. Он шагнул в комнату, потянул жену за собой и плотно закрыл дверь. Повернул вертушку.
Щелк.
Сухой звук прозвучал особенно отчетливо. Впервые за два года брака они оказались в помещении, куда никто не мог войти без их воли. Дарина прислонилась к двери и прикрыла глаза. За стеной стояла обманчивая тишина, но здесь, внутри, этот короткий щелчок казался самым желанным звуком. Они отгородились.
Однако иллюзия спокойствия продлилась всего полтора дня. Воскресный вечер будто сулил долгожданный отдых. За окном моросил осенний дождь, тихо постукивая по подоконнику, а в комнате, отделенной от остальной квартиры свежим слоем лака и лакированного блеска нового замка, воцарилось зыбкое ощущение безопасности.