Мелкий осенний дождь настойчиво стучал по подоконнику. Внутри же комнаты, отделённой от остальной квартиры свежим слоем лака и новым латунным замком, стояла почти торжественная тишина. Дарина устроилась на диване с книгой, поджав ноги, Ярослав работал за ноутбуком в наушниках. Впервые за долгое время они ощущали себя не временными жильцами, а полноправными хозяевами хотя бы этих двенадцати метров.
Идиллию разорвал резкий звук. Дверная ручка с металлическим лязгом резко опустилась до упора, ударилась в ограничитель и с щелчком вернулась обратно. Затем снова — уже настойчивее, с нарастающей злостью. Полотно дрогнуло в проёме, но защёлка выдержала.
Ярослав снял наушники и медленно повернулся к двери. Дарина закрыла книгу, и её лицо мгновенно стало неподвижным.
— Ярослав! — голос Вероники из коридора звучал глухо, но в нём уже закипала раздражённая визгливость. — Открой, мне утюг нужен. Вы его к себе утащили.
Ярослав, не поднимаясь, тяжело выдохнул.
— Утюг в кухне, в нижнем ящике, мам. Мы его не брали.
Несколько секунд стояла пауза. За дверью слышалось тяжёлое дыхание и нетерпеливое переступание.
— Тогда я проверю, не тянет ли у вас из окна, — быстро нашёлся новый повод. — Ветер усилился, а вы раму вечно не закрываете до конца. Открой, гляну и уйду.
— Всё у нас закрыто. Мам, мы отдыхаем. Дай нам побыть спокойно, — ровно ответил Ярослав, хотя в голосе чувствовалось напряжение. Он прекрасно понимал: дело не в утюге и не в сквозняке. Ей требовался доступ. Ей нужно было подтверждение, что контроль остаётся за ней.
— Это что ещё за «отдыхаем»?! — ручка задёргалась с удвоенной силой, словно её пытались выломать. — От Вероники закрылись? В моём доме? Немедленно открывай, паразит! Я знаю, чем вы там занимаетесь! Обсуждаете меня!
Кулак с силой ударил по двери — с полки посыпалась пыль. Тонкое полотно прогнулось, но устояло.
— Мама, перестань! — крикнул Ярослав, вскакивая и подходя вплотную. — Я не открою, пока ты не успокоишься. Это наша комната!
После этих слов сдерживать себя Вероника больше не пыталась. Поняв, что давлением не добиться своего, она сорвалась на пронзительный крик, который будто просачивался сквозь щели.
— Ваша?! Да у вас здесь своего — только грязь под ногтями!
— Мам, хватит…
— Твоя недоделанная жена решила запираться от Вероники? От кого она прячется? В моём доме тайн не будет! Я хозяйка и буду входить, когда захочу, чтобы проверить, что вы тут устроили! Не нравится — пусть катится куда подальше!
Дарина сильнее прижалась к спинке дивана. Каждое слово било тяжело и метко. Это был уже не скандал — это было открытое объявление войны. Вероника больше не выбирала выражений, выплёскивая накопленные годами ревность, страх одиночества и жажду власти.
— Открой, сука! — взвизгнула Вероника, и в дверь что-то с глухим стуком врезалось — похоже, ногой. — Я сейчас полицию вызову! Скажу, что вы газ пустили! Пусть ломают!
— Вызывай! — крикнул в ответ Ярослав, ударив ладонью по двери изнутри. — Пусть приезжают! Пусть увидят, с кем нам приходится жить! Ты больна, мама! Просто больна!
— Я больна?! — за дверью что-то с грохотом упало, затем послышался скрежет металла о дерево. Вероника ковыряла замок. — Ключ сюда! Немедленно! Или я сама этот замок сейчас высверлю! У меня отвертка есть!
Скрежет становился всё нестерпимее — острый предмет царапал накладку, пытаясь поддеть механизм. Вероника уже не сдерживалась: тяжело сопела, рычала и с яростью портила то, что не могла подчинить.
Ярослав стоял напротив двери, глядя на дрожащую ручку. Лицо его побелело, губы сжались в тонкую линию. Он понимал: стоит открыть — и это станет окончательной капитуляцией. Вероника ворвётся внутрь, и никакой границы больше не останется. Но и держать оборону становилось бессмысленно — под ударами её тяжёлого тела дверь ходила ходуном.
— Ты слышишь, Ярослав?! — орала она, пнув косяк. — Я вам жизни не дам! По струнке ходить будете! Свет отключу! Воду перекрою! Я хозяйка! А эта твоя приживалка пусть вещи собирает!
Дарина медленно поднялась. В её движениях не было паники — лишь холодная решимость. Она подошла к шкафу, достала большую спортивную сумку и бросила её на кровать. Затем стала молча сгребать одежду с полок.
Ярослав обернулся на звук молнии. Он посмотрел на жену, затем на трясущуюся дверь, за которой бесновалась Вероника — самый близкий ему человек, превратившийся в фурию.
— Ключ давай! — не унималась она, продолжая терзать замочную скважину. — Я знаю, что он у тебя!
Ярослав отошёл от двери. Достал из-под стола свою сумку и стал складывать туда ноутбук, документы, зарядные устройства. Гул ударов и криков наполнял комнату, но между супругами установилось полное понимание. Никакие слова уже не требовались. Осада закончилась не штурмом, а решением защитников: удерживать эти стены больше не имело смысла.
Снаружи раздался особенно мощный удар, и древесина жалобно треснула.
— Я топор возьму! — пообещала Вероника голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — В щепки разнесу эту дверь!
Ярослав застегнул сумку и посмотрел на Дарину. В его взгляде была пустота.
— Одевайся, — коротко произнёс он. — Мы уходим. Прямо сейчас.
Сборы напоминали спешное разграбление. Никто не складывал вещи аккуратно, не заботился о порядке. Дарина сметала с полок свитера, джинсы, бельё, утрамбовывая всё в сумку, прижимая коленом, чтобы поместилось больше. Сверху летели щётки, кремы, провода. В воздухе смешались запах пыли и нервного пота. За дверью уже не гремели удары, но слышалось тяжёлое, сиплое дыхание Вероники — словно перед броском затаился разъярённый бык. Было ясно: она явно что-то искала.