В тот миг Дарына отчетливо осознала: она осталась один на один со своей бедой. На поддержку свекрови рассчитывать не приходилось — там действовала молчаливая женская солидарность, где прав всегда сын.
В этом сгущённом мраке измены и одиночества единственным по‑настоящему порядочным человеком оказался отчим Ярослав. Он не выгораживал своего пасынка, не поучал Дарыну нравоучениями и не твердил о «женской мудрости». Вместо этого каждый вечер после работы появлялся у неё. Забирал внуков на прогулку, возился с проводкой, приносил продукты и подолгу сидел на кухне, выслушивая её сбивчивые, сквозь слёзы, признания. Для Дарины он стал тихой, надёжной опорой, к которой можно было прислониться, не опасаясь осуждения.
Однако через пару месяцев она стала замечать в его поведении нечто тревожное.
Ярослав избегал её взгляда. Стоило ей поблагодарить его с искренней улыбкой, как он заметно напрягался, будто его что‑то обжигало изнутри. Всё чаще он находил повод поскорее уйти.
— Ярослав, выпейте чаю, вы же только с улицы, — однажды предложила Дарына, разливая кипяток по чашкам.
Он резко вздрогнул, отвёл глаза и торопливо принялся застёгивать куртку.
— Нет-нет, Дарина, спасибо. Мне… нужно в гараж заехать. Аккумулятор барахлит.
— Но вы ведь совсем недавно пришли…
— Поеду. Завтра мальчишек заберу, — бросил он и почти бегом покинул квартиру, словно спасался от огня.
Дарына была не из тех, кто не замечает очевидного. Она сопоставила детали и вдруг ясно поняла: Ярослав уходит не от неё. Он пытается убежать от собственных чувств, от мыслей, которым не позволено существовать.
Это открытие пробрало её до дрожи. Она только что прошла через измену мужа, была выжата судами, скандалами и бессонными ночами.
И сейчас так легко было сделать шаг навстречу — позволить себе опереться на сильное, надёжное плечо, принять благодарность и отчаяние за любовь…
Развязка наступила в промозглый дождливый вечер на кухне. Алина плакала от усталости: дети болели, бывший муж изводил её мизерными алиментами, а Ярослав сидел напротив, не решаясь даже коснуться её руки.
В этом проявлялись и его достоинство, и его личная боль. Он не позволил себе ни поцелуя, ни намёка на близость, не воспользовался её слабостью.
Проведя ладонями по лицу, он глухо сказал:
— Дарин… мне, наверное, стоит реже приезжать. Буду просто забирать ребят на прогулку. Так будет честнее для всех.
— Ярослав… — она подняла на него глаза, собираясь возразить, но он уже вскинул ладонь, мягко прерывая её.