Оксанка смахнула пыль с подоконника и бросила взгляд на часы. Полшестого. Максим скоро вернётся, и всё пойдёт по привычному кругу: ужин, гора посуды, стирка, а потом они без сил опустятся на диван и до глубокой ночи будут бездумно листать экраны.
Три года в этой тесной однокомнатной квартире на окраине тянулись бесконечно. Каждый месяц двадцать восемь тысяч гривен уходили хозяйке, которая так и не нашла времени починить кран в ванной. Половина их общего дохода — в чужой карман. Сбережения таяли на глазах: сначала было сорок тысяч, затем Максиму пришлось покупать зимнюю резину, у Оксанки вышел из строя ноутбук — и на счету осталось всего двенадцать. О собственном жилье можно было только мечтать — первый взнос по ипотеке казался чем-то недостижимым.
Максим переступил порог с усталым, потухшим выражением лица, бросил куртку на стул и молча направился на кухню. Даже не поздоровался. Оксанка сразу поняла — звонила Дарына. Его сестра умела из любого спокойного дня сделать трагедию.
— Снова она? — Оксанка поставила перед ним тарелку с гречкой и котлетами.
— Ей сейчас нелегко, Оксанка, — тихо ответил Максим, избегая её взгляда. — Данил приболел, да и зарплату ей задерживают. Она одна, понимаешь? Ребёнок на руках, бывший уже полгода алименты не платит.
— Полгода не платит, а за три года ни разу в суд не обратилась, — заметила Оксанка, усаживаясь напротив. — Странная позиция, не находишь?
— Только не начинай, — Максим отодвинул тарелку. — Ты просто не представляешь, каково ей.
Оксанка молча доела. Этот разговор повторялся снова и снова. Дарына звонила еженедельно, и каждый раз Максим превращался в растерянного мальчишку, который обязан срочно спасать старшую сестру. То, что он работает по двенадцать часов на складе, что к вечеру едва разгибает спину, что они сами ютятся в съёмной квартире, — будто не имело значения. Дарыне всегда тяжелее.
— Я хочу хоть чем-то её поддержать, — добавил Максим, глядя в окно. — Может, немного денег перевести.
— У нас на счету двенадцать тысяч, Максим, — Оксанка поднялась и начала убирать со стола. — О каких переводах речь?
Он ничего не ответил, и она поняла — обсуждать дальше бессмысленно. В ванной Оксанка включила горячую воду и долго стояла под душем, позволяя напряжению стекать вместе с каплями. Всё чаще ей казалось, что в этом браке она лишняя. Не жена, а просто удобная соседка: готовит, стирает, убирает. А настоящая семья Максима — это мама Раиса и сестра Дарына. Там он чувствует себя своим.
Через два дня раздался звонок от матери. Голос дрожал.
— Оксанка… бабушка Ганна умерла. Сегодня утром. Сердце не выдержало.
Она опустилась прямо на пол в коридоре, прижимая телефон к уху. Бабушка… Та, что пахла яблоками с корицей, учила её печь шарлотку и рассказывала, как в молодости трудилась на заводе наравне с мужчинами. После развода родителей именно она поддерживала Оксанку, не задавая лишних вопросов.
— В субботу похороны, — всхлипнула мама. — Приезжай пораньше, хорошо?
Когда Оксанка рассказала обо всём Максиму, он обнял её — аккуратно, почти официально, будто исполняя долг. Утешения в этом объятии она не почувствовала. Просто собрала чёрное платье и уехала к матери.
Похороны прошли словно в тумане. Оксанка стояла рядом с мамой, крепко держала её за руку и не могла осознать, что бабушки больше нет. Родственники, соседи, какие-то малознакомые люди говорили правильные слова, а ей хотелось лишь одного — чтобы этот день закончился.
Позже она бродила по квартире, вспоминая детские каникулы. Здесь, у окна, она спала летом. Двухкомнатное жильё в старом доме, но в хорошем районе, с высокими потолками и паркетом. Три года назад бабушка сделала ремонт: новые обои, современная кухня. Везде чисто, уютно, по-домашнему тепло.
На следующий день нотариус — худощавый мужчина в очках — раскрыл папку и взглянул на неё.
— Ганна оставила завещание. Квартира переходит внучке, Оксанка. В течение шести месяцев вам необходимо подать документы для вступления в наследство.
Оксанка растерянно моргнула. Мама рядом тихо кивнула, грустно улыбаясь.
— Она всегда мечтала, чтобы у тебя было своё жильё, Оксанка. Говорила, женщине важно быть независимой.
У неё задрожали руки. Своя квартира. Не съёмная однушка на окраине, а настоящее жильё в центре города: две комнаты, кухня, ванная — всё готово для жизни. Оксанка вышла на балкон, достала телефон и набрала Максима.
— Ты не поверишь, — голос её дрожал от волнения и одновременно от горя.