А я каждый день будто на каторге — работа, дом и снова работа.
— Я понимаю, Дарына, — Максим говорил почти шёпотом. — Но что ты от меня хочешь?
— Мне нужна твоя помощь, — сестра всхлипнула, и голос её дрогнул. — Ты единственный, кто меня не оставил. Мама уже немолодая, ей самой тяжело, а у тебя скоро появится целая квартира. Вы с Оксанкой вдвоём, детей нет. Вам много пространства не требуется.
Оксанка замерла в коридоре, ощутив, как напряглась спина. К чему клонит Дарына?
— Дарына, это квартира Оксанки, я не могу просто так взять и…
— Ты мой брат, — перебила она, и в её тоне зазвучали требовательные нотки. — Родные обязаны поддерживать друг друга. А Оксанка что? Если ты попросишь, она согласится. Скажи ей, что мне нужнее. Я одна с ребёнком. А вы молодые, здоровые, ещё успеете заработать.
Оксанка распахнула дверь. Дарына сидела на кровати, промакивая глаза платком, а Максим стоял рядом с виноватым видом, словно провинившийся ученик.
— Заработаем? — Оксанка вошла и остановилась напротив золовки. — Мы уже три года скитаемся по съёмным квартирам и не можем собрать даже на первый взнос. Заработаем, да?
Дарына подняла взгляд — слёз в нём не было, лишь холодный расчёт.
— Это ваши сложности, Оксанка. Я просто говорю правду. Мне тяжелее.
Оксанка резко развернулась и вышла. Максим нагнал её уже у двери.
— Оксанка, подожди, мы ещё не договорили…
— Мы уходим, — коротко сказала она, снимая с вешалки куртку.
Обратная дорога прошла в тишине. Максим, сидя за рулём, смотрел только вперёд, Оксанка — в тёмное окно. Поднявшись в квартиру, муж сразу скрылся в ванной. Она опустилась на диван, стараясь взять себя в руки. Пальцы дрожали. Налив воды, выпила одним глотком, затем повторила.
Через двадцать минут Максим вышел, вытирая лицо полотенцем. Он мерил шагами комнату, явно готовясь к разговору. Оксанка наблюдала за ним и чувствовала, как внутри сжимается тревога. Она догадывалась, что сейчас услышит, и всё же боялась этих слов.
Наконец он остановился, отвёл взгляд и произнёс:
— Давай просто отдадим ей эту квартиру. Ей сейчас сложнее.
Оксанка застыла, будто перестала дышать. Потом медленно поднялась.
— Повтори.
— Оксанка, выслушай, — Максим переминался с ноги на ногу. — Дарыне действительно некуда идти. У неё ребёнок. А мы… мы ещё потерпим, подкопим, снимем что-нибудь получше.
— Отдать квартиру, — она кивнула, словно пробуя слова на вкус. — Которую мне оставила бабушка. Моё наследство.
— Но это же семья, — он попытался приблизиться, однако Оксанка отступила. — Мы должны поддерживать друг друга.
— Мы — это кто? — голос её начал звенеть. — Я и ты? Или ты и Дарына?
— Не начинай, — нахмурился Максим. — Ты всё утрируешь.
— Утрирую? — она шагнула к нему, и он невольно сделал шаг назад. — Мы три года живём в этой дыре! Половину зарплаты отдаём за аренду! У нас ничего нет — ни нормальной машины, ни отпуска, ни приличной мебели! А твоя сестра привыкла сидеть на чужой шее и жаловаться, как ей тяжело!
— Она одна воспитывает ребёнка!
— Она профессиональная жертва! — выкрикнула Оксанка, сама удивившись своей резкости. — Всю жизнь пользуется окружающими! Бывший муж не платит алименты? Она подала в суд? Нет! Потому что тогда исчезнет повод жаловаться!
Максим сжал кулаки.
— Ты не смеешь так говорить о моей семье.
— О твоей семье? — горько усмехнулась она. — А я тогда кто? Квартирантка?
— Ты просто эгоистка, — повысил голос Максим. — Ты не понимаешь, что такое родственные узы. У тебя ведь никого нет, кроме мамы.
Внутри у Оксанки всё похолодело. Она медленно опустилась на диван и посмотрела на мужа.
— Скажи это ещё раз, — тихо произнесла она.
— Я не это имел в виду, — он провёл ладонями по лицу. — Просто… Дарыне правда тяжело. И мама уверена, что мы обязаны помочь.
— Мама уверена, — повторила Оксанка. — Конечно. Раиса так считает. Пусть тогда продаст свою квартиру, купит поменьше и поможет.
Ссора продолжалась ещё два часа. Оксанка высказала всё, что копилось годами: как уступала, молчала, терпела. Как отменяла собственные планы, когда матери Максима требовалась помощь с ремонтом. Как отдавала последние деньги на подарок Данилу, оставаясь без зимних сапог.
Как слушала бесконечные жалобы Дарины и делала вид, будто всё это её не задевает.