Спор снова пошел по тому самому замкнутому маршруту, который Елена за последние годы успела выучить почти наизусть. Менялись только обстоятельства, а суть оставалась прежней.
— Наталья Андреевна, Дмитрий сейчас вообще ни при чем, — сдержанно произнесла она. — Через несколько минут рабочие начнут разбирать стену. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь из вас оказался рядом и получил травму.
— Ах, вот как! — свекровь вспыхнула, будто только этого и ждала. — Да ты просто не желаешь, чтобы мы увидели, что ты тут устроила! Всегда такая была: все спрячешь, все при себе, никому ничего не скажешь, не покажешь!
В ее глазах блеснула влага. Елена не смогла понять, были ли эти слезы настоящими или Наталья Андреевна, как бывало не раз, лишь искусно подбирала нужную интонацию.
Светлана Олеговна осторожно коснулась подруги за локоть.
— Наташа, может, правда, сегодня не стоит? Если работы опасные… Приедем в другой раз, — попыталась она примирить их.
— Не вмешивайся, — резко бросила Наталья Андреевна, даже не повернув головы. Потом снова впилась взглядом в Елену. — Я сейчас Дмитрию наберу. Пусть он сам объяснит своей жене, что мать на улице держать нельзя.
— Звоните, — ровно ответила Елена. — Дмитрий знает, что сегодня стройка. Все планы с ним обсуждались заранее.
Свекровь достала из сумочки телефон. Пальцы у нее дрожали от возмущения, поэтому она не сразу попала по нужному значку на экране. Наконец вызов пошел. Елена стояла у калитки, скрестив руки на груди, и молча слушала, как длинные гудки сменились приглушенным мужским голосом.
— Дмитрий, твоя жена меня во двор не пускает! — почти выкрикнула Наталья Андреевна. — Я приехала с тортом, с подругами, а она калитку закрыла и говорит, что опасно! Ты ей скажи!
Из телефона донеслось невнятное бормотание. Наталья Андреевна слушала, и лицо ее с каждой секундой становилось все жестче.
— Что значит — подождать до вечера? — возмутилась она. — Я уже здесь стою!
Елена слов Дмитрия не разбирала, но по выражению лица свекрови быстро поняла: муж не торопился безоговорочно принимать сторону матери.
— Понятно, — наконец процедила Наталья Андреевна и резким движением сунула телефон обратно в сумочку. — Сын теперь тоже за тебя стеной. Хорошо ты его обработала, нечего сказать.
Она снова повернулась к Елене. Слезы из ее глаз исчезли, уступив место упрямству.
— Открывай калитку. Я по-хорошему прошу в последний раз.
В этот момент со стороны пристройки послышался голос прораба:
— Елена Павловна, мы можем начинать. Если вы не против.
Елена коротко кивнула ему, а потом снова посмотрела на свекровь.
— Наталья Андреевна, я больше не буду тратить время на этот разговор. Люди ждут, техника стоит, а простой оплачивается из моих денег. Отойдите от калитки, пожалуйста. Вам нельзя находиться так близко к стройплощадке.
— Я отсюда не уйду, пока ты меня не впустишь! — выкрикнула свекровь, и голос ее сорвался на неприятный визг.
Внутри у Елены будто щелкнула туго натянутая пружина. Три года она пыталась объяснять, сглаживать, терпеть, подбирать слова, чтобы никого не обидеть. И вот теперь эта пружина дошла до предела.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Повернувшись к прорабу, Елена подняла руку и сделала короткий жест.
— Андрей Сергеевич, начинайте.
Прораб кивнул и громко отдал команду рабочим. Через несколько секунд воздух прорезал рев перфоратора. Первый мощный удар пришелся по старой кирпичной кладке пристройки.
Грохот оказался таким резким, что его словно швырнули внутрь огромного металлического барабана. От стены посыпались крошки штукатурки, вверх взметнулось белесое облако пыли. Утренний ветер тут же подхватил его и понес к забору.
Наталья Андреевна вскрикнула и отпрянула от калитки, закрывая лицо ладонями. Ее подруги тоже поспешно сделали шаг назад, машинально стряхивая с нарядных платьев еще почти невидимую строительную пыль.
— Что это такое?! — закричала свекровь, пытаясь перекрыть шум. — Тут же кирпичи летят!
И правда, один небольшой осколок отскочил довольно далеко и шлепнулся в траву в паре метров от забора. Марина Николаевна испуганно ойкнула и начала пятиться к машине.
— Наташа, поехали отсюда, — быстро проговорила она, дернув подругу за рукав. — Тут действительно опасно. Я не собираюсь под кирпичи попадать.
— Но я же… я хотела чаю, — растерянно пробормотала Наталья Андреевна.
Второй удар перфоратора прозвучал еще громче, и она вздрогнула всем телом.
Пыли становилось все больше. Она оседала на капоте машины, на светлой обуви, на коробке с тортом, которую в суматохе так и оставили сверху. Светлана Олеговна закашлялась и стала махать рукой перед лицом.
— Все, хватит, садимся, — заторопила она остальных, уже открывая дверцу автомобиля.
Наталья Андреевна обернулась к Елене. Та стояла по другую сторону калитки в защитных очках, которые ей предусмотрительно передал прораб. Взгляд свекрови в этот миг был странным: в нем смешались обида, растерянность и какая-то почти детская беспомощность.
— Ты еще пожалеешь, — сказала она.
Но угрозы в ее голосе уже не было. Скорее усталость.
— Возможно, — спокойно ответила Елена.
Из-за грохота Наталья Андреевна, скорее всего, ее даже не услышала.
Женщины торопливо забрались в машину. Про коробку с тортом на капоте никто не вспомнил. Уже через минуту она покрылась тонким слоем серой пыли, а когда автомобиль начал разворачиваться, коробка съехала, упала на землю и неловко перевернулась на бок.
Машина вырулила от ворот, подняв за собой дорожную пыль. Она смешалась с пылевым облаком от стройки и на несколько секунд закрыла обзор.
Елена проводила автомобиль взглядом. Плечи у нее сами собой опустились, будто с них наконец сняли тяжелую невидимую ношу. Правда, облегчение оказалось не чистым. В нем чувствовалась горечь — глухая, вязкая, пока еще не названная ни одним точным словом.
Она подошла к калитке, наклонилась и подняла с земли коробку с тортом. Осторожно стряхнула пыль. Крышка была треснута, сам торт внутри съехал набок, а вишни с верхушки сбились в одну сторону.
— Значит, не судьба, — произнесла Елена вслух, хотя рядом не было никого, к кому она могла бы обратиться.
Она отнесла испорченную коробку к мусорному баку у забора и вернулась во двор.
Работа тем временем шла своим чередом. Рабочие разбирали старую кладку уверенно и методично: откалывали фрагмент за фрагментом, оттаскивали кирпичи, складывали их в ровные кучи, чтобы потом вывезти. Андрей Сергеевич время от времени поглядывал в сторону хозяйки. Во время короткой паузы он подошел к ней, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.
— У вас все в порядке? — спросил он. — Смотрю, гости надолго не задержались.
— Все нормально, — ответила Елена и попыталась улыбнуться. — Спасибо, что не стали откладывать начало.
— У нас график, — пожал плечами прораб. — Нам, честно говоря, все равно, кто стоит за забором. Главное, чтобы вы сами в последний момент не передумали.
— Не передумаю, — твердо сказала она.
Елена поднялась на крыльцо и опустилась в старое плетеное кресло, оставшееся еще от прежних хозяев дома. Оттуда ей было удобно наблюдать за стройкой на расстоянии. Постепенно пыль начала оседать. Рев перфоратора перестал казаться таким резким и превратился в однообразный рабочий фон. И на фоне этого шума Елена вдруг ощутила странное спокойствие — почти забытое, редкое, непривычное.
Она подумала о том, сколько раз за эти годы ей приходилось объяснять Наталье Андреевне самые простые вещи. Что у нее есть право на собственное мнение. Что заработанные ею деньги принадлежат ей. Что участок, купленный до брака, остается ее собственностью, даже если она вышла замуж за сына Натальи Андреевны.
Первый серьезный разговор на эту тему случился еще до свадьбы. Тогда будущая свекровь узнала, что Елена купила землю, и сразу заявила: дом нужно оформлять на обоих супругов, «чтобы все было по-семейному». Елена тогда говорила мягко, но не отступила. Она объяснила, что участок приобретен на ее личные накопления, часть которых досталась ей от бабушки, и делить имущество до брака она не намерена.
— Ты слишком расчетливая для своих лет, — с явным неодобрением сказала тогда Наталья Андреевна.
Елена спорить не стала. Она просто продолжила жить так, как считала правильным. И с годами та самая «расчетливость», которой ее попрекали, превращалась то в новую теплицу, то в отремонтированную крышу, то, наконец, в возможность оплатить снос старой пристройки.
Дмитрий в подобных конфликтах чаще всего выбирал позицию наблюдателя. Он предпочитал не вставать открыто ни на одну сторону. Но для Елены это все меньше походило на настоящий нейтралитет. Скорее на удобный способ не ссориться с матерью, оставляя жену разбираться с последствиями самой.
В памяти всплыл еще один случай — три года назад. Наталья Андреевна тогда приехала без предупреждения и обнаружила, что дома, кроме Елены, никого нет. Почему-то она решила, что имеет полное право устроить «генеральную уборку в доме сына». За несколько часов свекровь переставила мебель так, как ей казалось удобнее, и выбросила несколько вещей, которые сочла ненужным хламом.
Среди них оказалась старая фотография бабушки Елены в рамке. Снимок стоял на полке, и для Елены он был не просто картинкой, а памятью.
— Да что там было хранить? — оправдывалась потом Наталья Андреевна, когда невестка не смогла скрыть возмущения. — Фотография мутная, я сразу и не поняла, кто на ней.
Тогда Елена впервые по-настоящему рассердилась. Не повысила голос, не устроила скандал, но сказала Дмитрию, что запасные ключи у его матери должны быть только для крайних случаев, а не для свободных визитов в любое удобное ей время.
Дмитрий тогда, правда, отнесся к ее просьбе без особого энтузиазма.