– Я нашла его. Он жив.
Ганна положила на стол папку и посмотрела мне прямо в глаза. Эти слова я ждал три года. Всё это время платил ей деньги, которых у меня раньше никогда не было и быть не могло. Три года просыпался по ночам, думая о мальчике с фотографии. И вот — она нашла его.
– Где? – я резко подался вперёд, стул заскрипел по линолеуму. – Где он?
Она молчала, глядя на меня странно — так обычно смотрят врачи перед тем, как сообщить плохие вести. Её длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями постукивали по обложке папки. На указательном пальце была привычная вмятина от ручки.
– Михайло, – произнесла она наконец своим низким голосом, делая характерные паузы между словами. – Мне нужно кое-что вам показать. Но сначала расскажите ещё раз — с самого начала. Как вы нашли эту фотографию.
***
Мама умерла в ноябре двадцать второго года — тихо, во сне, как и жила всю жизнь. Семьдесят восемь лет — и всё закончилось. Я провёл ночь рядом с ней, держа её за руку: сначала ладонь была тёплой, потом постепенно остыла. Слёз не было — будто что-то внутри мешало плакать.
Квартира осталась мне.
Две комнаты на четвёртом этаже без лифта в старой хрущёвке. Те же занавески с мелкими цветочками, которые мама повесила ещё в восьмидесятых годах; тот же ковёр на стене — бордовый с оленями, местами уже протёртый; тот же сервант с хрусталём, который никто никогда не доставал изнутри. В воздухе стоял запах нафталина и воспоминаний.
Мне тогда было пятьдесят четыре года. Тридцать пять лет я проработал бухгалтером на одном заводе: спина давно согнулась от сидячей работы за столом, плечи опустились вперёд. Кожа приобрела тусклый серовато-жёлтый оттенок — как бумага из старых деловых папок, которые я перебирал ежедневно долгие годы. Жена ушла давно: наш брак продержался всего два года после свадьбы; детей у нас так и не появилось. Я жил вместе с матерью — так было проще для всех нас… А теперь осталась только пустая квартира и я один в ней.
Через три месяца после похорон я купил лотерейный билет — просто потому что сдача оставалась в магазине у кассы: продавщица спросила «Возьмёте лотерею?» Я кивнул без особого интереса: терять мне было нечего.
Выигрыш составил двенадцать миллионов гривен.
Звонок поступил через неделю после покупки билета: сперва подумал — розыгрыш или ошибка… но всё оказалось правдой: двенадцать миллионов гривен для человека вроде меня — того, кто всю жизнь считал чужие деньги и откладывал копейки «на чёрный день».
Я растерялся: не знал даже с чего начать… Ремонт? Но менять квартиру казалось кощунством — это был мамин дом… Машина? Я никогда не водил и учиться под шестьдесят уже не собирался… Путешествия? Некуда ехать да и незачем…
Деньги лежали нетронутыми на счету; моя жизнь почти не изменилась — разве что больше не ходил на работу.
А потом я начал перебирать мамины вещи.
Не потому что хотел этого сам — просто нужно было чем-то занять руки по вечерам: тишина становилась гнетущей до боли… Раньше мама всегда была чем-то занята: включала телевизор или возилась на кухне; иногда разговаривала сама с собой… Теперь же оставались только часы на стене со своим равномерным тиканием…
Я открыл её шкаф.
Резкий запах духов «Красная Москва» ударил в нос так сильно, что пришлось отшатнуться назад… Мама пользовалась ими всю жизнь… Я уже забыл этот аромат… но он сразу вернул воспоминания… Платья аккуратно сложены стопками; кофты и юбки лежали ровно одна к одной… На верхней полке коробки с обувью… Постельное бельё сложено аккуратными стопками…
И там же – за бельём в самом углу – обнаружилась жестяная коробка из-под печенья «Москва»: старая банка со стертым рисунком Кремля на крышке… Никогда прежде её не видел…
Внутри были документы: мамин советский паспорт с чёрно-белым фото молодой женщины; свидетельство о браке 1966 года; похоронка отца (он погиб при несчастном случае на производстве когда мне исполнилось двенадцать); какие-то справки и квитанции…
И одна фотография…
Снимок девять на двенадцать сантиметров – чёрно-белый; края пожелтели со временем, один угол надорван… На фото мальчик лет пяти сидит серьёзный в клетчатой рубашке… Смотрит прямо в объектив без улыбки… Глаза большие внимательные… Светлые волосы коротко подстрижены… Левая рука покоится у него на колене…
Я перевернул снимок – там была надпись маминым почерком (узнал бы его среди тысячи): «Михайло, 1973».
Кто это?
У меня никогда не было брата… Мама ни разу даже намеком не говорила о других детях… Всю жизнь мы были вдвоём… Отец умер рано; родня далеко; друзей у неё почти не осталось… Она жила мной – а я ею…
Так почему тогда она берегла этот снимок? И почему он оказался для меня полной неожиданностью?
Я сел на её кровать и просидел до утра со снимком в руках… Вглядывался в лицо мальчика пытаясь понять – есть ли сходство? Может быть он похож на маму? Или отца? Или даже немного – на меня?
Что-то знакомое сквозило во взгляде ребёнка… Но никак не удавалось уловить что именно…
***
Ганну мне посоветовал бывший коллега по заводу – человек ушёл давно на пенсию и теперь занимался какими-то мутными делами… Он дал номер телефона:
– Частный детектив хорошего уровня! Если кто сможет найти этого парня – то только она!
Её офис находился в полуподвальном помещении дома по Красноармейской улице: вниз шли бетонные ступени к железной двери с кодовым замком; внутри облупленные стены коридора выводили к небольшому кабинету заваленному папками до потолка… На стене висела карта города вся утыканная булавками разных цветов (я решил лучше промолчать насчёт их значения).
Сама Ганна выглядела строго и собранно для своих лет (ближе к пятидесяти): худощавая фигура без косметики придавала ей суровый вид… Голос был низкий спокойный; говорила размеренно делая паузы между фразами будто тщательно обдумывала каждое слово…
– Этот мальчик со снимка… – сказал я ей тогда впервые положив фотографию перед ней.– Мне нужно выяснить кто он такой… И найти его любой ценой…
Она взяла фото и долго всматривалась в него внимательно…