Она взяла фотографию и долго её изучала. Затем перевернула и прочитала надпись на обороте.
— Тысяча девятьсот семьдесят третий, — произнесла она. — Прошло больше пятидесяти лет. Понимаете, что этому человеку сейчас под шестьдесят? Если он вообще жив…
— Осознаю.
— И вы не знаете, кто он?
— Нет. Но снимок принадлежал моей матери. Значит, он как-то связан с нашей семьёй. Возможно, родственник. Может быть, брат, о котором она никогда не упоминала.
— Почему именно брат?
— Имя на обратной стороне — «Михайло». Меня тоже зовут Михайло.
Ганна удивлённо приподняла брови.
— У вас одинаковое имя?
— Да. И даты совпадают — я родился в шестьдесят восьмом. В семьдесят третьем мне было пять лет — примерно столько же, сколько выглядит этому мальчику.
Она быстро сделала заметку в блокноте, уверенно двигая рукой.
— Любопытно. Скажите, у вас сохранились фотографии из детства?
Я задумался. Семейный альбом лежал в серванте — я листал его десятки раз. Там был я: первоклассник с букетом гладиолусов в школьной форме; загорелый подросток в пионерском лагере с красным галстуком; студент техникума; жених на свадьбе — единственное фото с бывшей супругой.
Но более ранние снимки?..
— Нет, — ответил я после паузы. — Самая старая фотография — мне лет семь или восемь. Первый класс.
— А до школы?
— Не припоминаю таких снимков… Наверное, не сохранились.
— Это необычно, — заметила Ганна. — Обычно родители стараются запечатлеть ребёнка с первых месяцев жизни. Особенно если он один в семье.
Я пожал плечами:
— Мама говорила, что у них тогда не было фотоаппарата. А заказывать съёмку в ателье было слишком дорого.
Ганна кивнула, но без особой уверенности и записала ещё что-то в блокнот.
— Я возьмусь за это дело, — сказала она наконец. — Но сразу предупреждаю: архивы тех лет сохранились плохо. Многое утрачено или повреждено: роддома, детские дома и ЗАГСы часто переносили документы без должного порядка… Поиск может занять месяцы или даже годы.
— Сколько это будет стоить?
Она назвала сумму. До выигрыша я бы не смог себе этого позволить… Но теперь деньги просто лежали на счету без дела.
— Согласен, — сказал я спокойно. — Финансы есть и время тоже имеется.
***
Первый год почти ничего не дал.
Ганна звонила раз в месяц и кратко сообщала о ходе работы её голос был спокойным и деловым:
— Я проверила все ЗАГСы по области… В 1973 году зарегистрированы сотни мальчиков по имени Михайло… Сравнить их с фотографией невозможно…
— А по фамилии? – спросил я однажды с надеждой.
— Мы ведь даже не знаем его фамилию…
Я замолчал – возразить было нечего: она права…
– Продолжаю поиски дальше – попробую через родственников вашей матери… Возможно кто-то что-то вспомнит…
Удалось выйти на троюродную сестру мамы из Полтавы – пожилую женщину под восемьдесят лет; она едва слышала собеседника по телефону и ничего не знала о каком-либо мальчике… Рассказала лишь то, что они с Марьяной перестали общаться ещё в семидесятых после какой-то глупой ссоры – больше никогда не виделись…
Тупик…
Каждый вечер я доставал ту самую фотографию из стола… Усаживался под настольную лампу и долго всматривался в лицо мальчика… Серьёзный взгляд… светлые волосы… клетчатая рубашка… Левая рука покоится на колене…
Кто ты? Какое место ты занимаешь в моей жизни? Почему мама хранила тебя столько лет?..
Он молча смотрел прямо перед собой… Будто знал ответ – но отказывался говорить…
Однажды вечером мой взгляд зацепился за деталь раньше незамеченную: на внутренней стороне левого запястья у мальчика виднелось тёмное пятнышко – родинка…
На следующей встрече я показал это Ганне:
– Вот здесь… коричневая точка размером примерно как зёрнышко чечевицы… Может пригодиться?
Она достала лупу и внимательно рассмотрела снимок:
– Хорошее наблюдение… Запишу обязательно…
Затем подняла глаза:
– Михайло Петрович… Можно задать личный вопрос?
– Конечно…
– Почему для вас так важно найти этого ребёнка?
Я сначала даже не понял сути вопроса:
– В каком смысле?
– Прошло полвека… Даже если он жив – вы чужие друг другу… Он вас не знает… Вы его тоже… Что вы хотите ему сказать? Зачем вам всё это?..
Я молчал… Не потому что хотел скрыть правду – а потому что сам её толком не знал…
Наконец произнёс:
– Мама хранила эту фотографию всю жизнь… Больше пятидесяти лет прятала её от всех настолько глубоко – что нашёл только после её смерти… Значит этот человек был ей дорог… Очень дорог… А мне она ни разу о нём даже словом не обмолвилась… Почему?..
Ганна внимательно смотрела на меня; пальцы ритмично постукивали по столешнице…
– Вы думаете она что-то скрывала?..
– Не исключаю этого… Она вообще была закрытым человеком… Никогда ничего толком не рассказывала ни о своём детстве ни о своих родителях… Я почти ничего о ней до моего рождения так и не узнал…
– И теперь это вас тревожит?..
– Сейчас да… Пока была жива – особо над этим не задумывался… А теперь вот умерла – а вопросов осталось множество… И никто уже на них ответить больше не сможет…
Ганна кивнула:
– Понимаю вас… Продолжу поиски…
Я вышел из её офиса и задержался у дверей…
Весна уже чувствовалась: воздух наполнялся запахом талого снега вперемешку с чем-то свежим и живым… Люди проходили мимо спеша по своим делам — а я стоял неподвижно посреди улицы…
Мамы больше нет… Отец ушёл давно… Жены нет рядом уже много лет… Детей так и не появилось… Друзей — если быть честным — тоже почти нет…
Осталась только эта старая фотография…
Только этот неизвестный мальчик…
И вопрос без ответа…
Зачем же я его ищу?..
Наверное потому что искать больше нечего…
А может потому что хочу понять кем была моя мать…
Что прятала…
Кого любила…
Кого потеряла…
А может быть просто пытаюсь понять самого себя…
***
На втором году появился первый след…
Мы встретились в марте: снег ещё лежал местами грязными островками но уже начал таять превращаясь под ногами в рыхлую кашицу…
Ганна выглядела устало но глаза светились новым огнём.
Азартом поиска…