Алексей не заметил ничего. Он по-прежнему оставался в неведении. Зато его жена… она видит всё.
Вечером того же дня Елена попыталась заговорить с мужем.
— Алексей, я говорю серьёзно. С твоей мамой что-то не так. Она совсем измучена. В доме запустение. Это не просто грусть, мне кажется, у неё депрессия.
Алексей раздражённо отмахнулся.
— Оля, перестань. Ты всегда придираешься к ней. Мама у меня крепкий человек! Ей тяжело, отец для неё был всем. Это пройдёт. Ей нужно время, а не твои диагнозы.
— Но она худеет на глазах! Ты видел, что у неё в холодильнике? Она почти не ест!
— Она сказала, что жарко и нет аппетита. Хватит уже. Ты только накручиваешь.
Елена замолчала, осознав, что пробиться сквозь сыновью любовь и его слепоту сейчас невозможно. Но тревога в её душе уже крепко укоренилась. Она замечала трещины в непроницаемом облике свекрови, и эти трещины её пугали. Она чувствовала, что за этим фасадом скрывается нечто ужасное, и если не предпринять меры, он может рухнуть в любой момент.
***
Прошла ещё неделя. Тамара Сергеевна стала тщательнее готовиться к звонкам сына, придумывая всё новые подробности своей якобы насыщенной жизни: то ходила в поликлинику на диспансеризацию («Всё отлично, как у космонавта!»), то перебирала вещи в антресолях, то встречалась с подругой Людмилой, с которой на самом деле не общалась уже несколько месяцев. Ложь стала её второй кожей.
В один из дождливых вторников Елене позвонили из химчистки: «Ваш заказ готов, можете забрать». Она ехала за зимним пальто свекрови, которое та сдала в чистку ещё весной. Химчистка находилась совсем рядом с домом Тамары Сергеевны. Елена решила сама отвезти пальто. Она набрала номер свекрови, но та не ответила. «Наверное, звук отключен», — подумала Елена и поехала.
Она открыла дверь своим ключом, который Алексей когда-то дал ей «на всякий случай». Этот самый случай настал.
— Тамара Сергеевна? — тихо позвала она, войдя в тускло освещённую прихожую.
Ответа не последовало. Из гостиной доносился слабый звук. Елена направилась туда и застыла. Тамара Сергеевна сидела на полу, сгорбившись, спиной к двери. Вокруг неё были разбросаны старые фотографии. В руках она держала одну, заключённую в пожелтевшую картонную рамку. Елена узнала этот снимок: молодые Тамара и Владимир в Коблево, около сорока лет назад. Они смеялись, прищурившись от яркого южного солнца, и выглядели безмерно счастливыми. Плечи свекрови мелко дрожали. Она не рыдала громко, а всхлипывала — тихо, сдержанно, так, как плачут дети, боящиеся наказания.
Елена невольно сделала шаг вперёд, и паркет под ногой скрипнул. Тамара Сергеевна вздрогнула и резко повернулась. Её лицо было мокрым от слёз, глаза — красными и опухшими. На мгновение в них мелькнул страх и отчаяние загнанного зверя. Но это длилось всего секунду. Маска тотчас вернулась на место. Лицо застыло. Она быстро, почти с отвращением, вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Что ты здесь делаешь? — голос прозвучал стальным, но с легкой хрипотцой.
— Я… привезла ваше пальто из химчистки. Звонила, вы не ответили, — смутившись, произнесла Елена.
Тамара Сергеевна медленно поднялась с пола, опираясь на подлокотник кресла. Она внимательно и холодно посмотрела на Елену, с надменным выражением.
— Следовало позвонить ещё раз. Я не люблю неожиданных гостей.
Она бросила взгляд на фотографию в руках, затем снова посмотрела на Елену.
— Просто пыль в глаза от этих старых альбомов, — произнесла с вызовом, словно бросая перчатку.
— Пальто можешь оставить в коридоре.
Елена молча кивнула, вышла из комнаты, повесила пальто на вешалку и тихо закрыла дверь. Спускаясь вниз по лестнице, она ощущала дрожь в руках. Не от холода подъезда, а от увиденного.
«Пыль в глаза». Эта фраза звенела у неё в ушах. Это была не просто ложь. Это был крик о помощи, который никто не должен был услышать. Особенно она. В этот момент вся многолетняя неприязнь к свекрови начала растворяться, уступая место другому, куда более сильному чувству — глубокому, пронзительному состраданию.
***
Весь вечер Елена бродила по своей уютной, наполненной жизнью квартире, словно в тумане. Она автоматически помогала сыну с уроками, отвечала на вопросы мужа о том, как прошёл день, но мыслями оставалась там, в полутёмной гостиной свекрови, наедине с её горем.