— Простите, милая, но вы нам не подходите!
Сотрудница отдела кадров небрежно оттолкнула потертую серую папку к самому краю стола. Из-за двери, прикрытой неплотно, тянулся ровный стрекот швейных машин, а в крохотном кабинете висела смесь запахов лака для волос и дешевого растворимого кофе.
Виктория неторопливо забрала со стола свою трудовую книжку.
— Вы даже не взглянули на мои образцы, — спокойно сказала она, не отводя глаз от женщины в строгом бордовом жакете. — Я работала с самыми капризными тканями. Могу перетянуть любую мебель, у меня шестой разряд. Практику проходила без единого замечания.
— Девушка, вы что, не понимаете? — кадровичка с досадой поправила очки в массивной оправе. — У нас производство премиум-класса. Итальянская фурнитура, дорогие материалы. А в ваших бумагах что значится? Соучастие в краже. Три года колонии. И, откровенно говоря, внешность у вас… специфическая.
Виктория машинально опустила голову, пытаясь воротником старой куртки прикрыть правую щеку. От виска до самой шеи тянулся заметный шрам — след давней травмы.
— Этот шрам со мной с детства. А наказание я отбыла полностью. Ни одного взыскания. Чужого не брала и не беру.
— Меня не волнует, откуда у вас этот изъян! — резко бросила женщина, уже поворачиваясь к монитору. — Покиньте кабинет, иначе вызову охрану. Нам только не хватало, чтобы со склада начали исчезать дорогие ткани. Разговор окончен.
Виктория убрала документы во внутренний карман и вышла в коридор. На улице в лицо бил колючий мартовский снег с дождем. Она шла по серым тротуарам, переступая через грязные потоки талой воды. Ветер пробирался под рукава, но внутри было куда холоднее. Стоило людям заметить шрам и справку об освобождении — и двери перед ней захлопывались одна за другой.
Она свернула к набережной узкого канала. Бетонные склоны покрылись тонкой ледяной коркой, внизу тяжело перекатывалась мутная вода, унося остатки зимнего льда. Виктория остановилась у чугунной ограды, переводя дыхание.
Вдруг со стороны спуска раздался пронзительный детский крик. Она резко обернулась. Примерно в тридцати метрах от нее, прямо на тонком льду, барахтался мальчик лет семи. Похоже, бросился за укатившимся рюкзаком и угодил в промоину. Намокший пуховик быстро тянул его вниз.
Раздумывать было некогда. Виктория перемахнула через ограду, разорвав куртку о металлический шип. Склон оказался предательски скользким — она съехала вниз, обдирая ладони о грубый бетон.
— Не отпускай край! Держись! — крикнула она, на ходу сбрасывая куртку: тяжелая ткань только утянет ко дну.
Оставшись в тонком свитере, Виктория поползла по льду. Острые льдинки впивались в колени сквозь джинсы. Мальчик, посиневший от холода, отчаянно бил руками по воде, стараясь ухватиться за кромку, но пальцы срывались.
Она схватила его за воротник пуховика. Под ней лед тревожно хрустнул и просел. Ледяная вода мгновенно залилась в ботинки, и ноги словно одеревенели. Стиснув зубы, Виктория вцепилась в одежду ребенка обеими руками и резко потянула к себе, падая на спину. Они вместе откатились подальше от черной полыньи.
Мальчик судорожно хватал воздух, по его лицу текли слезы вперемешку с соплями. Виктория, превозмогая онемение в ногах, подтолкнула его к склону и, собирая остатки сил, крикнула:
— Давай, ползи наверх, не лежи!