— Давай, карабкайся вверх, не лежи! — приказала Виктория, подталкивая мальчика к бетонному откосу.
Наверху уже столпились люди. Двое мужчин в рабочих комбинезонах перебрались через ограждение, подхватили ребёнка и помогли ему выбраться на тротуар, а затем протянули руки Виктории. Едва ступив на асфальт, она уловила нарастающий вой сирены. Врачи выскочили из машины, укутали дрожащего мальчика плотным одеялом.
— Девушка, вам нужно сесть в машину, вы еле держитесь! — крикнул медик в яркой куртке. — Вам необходимо согреться!
— Со мной всё в порядке, мне нужно идти, — прохрипела она и попятилась в толпу.
Подхватив разорванную куртку, Виктория резко развернулась и быстрым шагом направилась прочь, ныряя в лабиринт старых дворов. Попадаться полиции ей было нельзя. Лишние вопросы, проверка документов — при её условном сроке это могло обернуться долгими объяснениями в отделении.
Через час она добралась до ветхого подвала, где складировали инвентарь местной управляющей компании. Дворничиха Нина приютила её неделю назад, разрешив временно обосноваться в тесной подсобке. В каморке тянуло сыростью, хлоркой и ржавчиной, зато батарея работала на полную мощность.
Виктория сняла насквозь промокшую одежду, развесила её на горячих трубах и, закутавшись в колючий шерстяной плед, забилась в угол продавленного дивана. Её трясло так, что зубы выбивали дробь. Дверь со скрипом приоткрылась — на пороге появилась Нина с металлическим чайником.
— Пей, героиня, — проворчала пожилая женщина, наливая густой тёмный чай в треснувшую кружку. — В местных чатах про тебя уже пишут. Это ты пацана из канала вытащила?
— Я, тётя Нина. Только никому не рассказывай, — Виктория обхватила горячую кружку онемевшими пальцами.
— И чего тебе скрываться? Отец мальчишки весь район поднял. С полицией тебя ищет. Говорят, человек он при деньгах, известный хирург. У него своя частная клиника в центре. Сходи к нему — хочет отблагодарить.
— Не нужна мне его благодарность, — Виктория отвернулась к облупленной стене. — Мне бы работу найти. Да кто меня в такие дома пустит? Решат, что воровка.
— Глупости не говори, — Нина хлопнула ладонью по столу. — Тебе есть нечего! Пойдёшь. Я у участкового адрес раздобыла. Не захочешь — сама за шиворот отведу.
Наутро, кое-как высушив ботинки, Виктория стояла перед высокими коваными воротами элитного загородного посёлка. У кирпичной колонны она нерешительно нажала кнопку видеодомофона.
На крыльце её встретила строгая женщина в униформе. В просторном холле с высокими потолками пахло свежей выпечкой и дорогими духами. Виктория присела на самый край светлого пуфа, чувствуя себя чужой в выцветших джинсах.
— Вы пришли!
В комнату вбежал тот самый мальчик. На нём был мягкий домашний костюм. Он бросился к Виктории, но вдруг остановился на полпути. Ребёнок умолк, внимательно глядя на тёмный след у неё на щеке.
Виктория непонимающе посмотрела на него, затем подняла глаза — и застыла. Над широким камином висел огромный портрет. С холста на неё смотрела молодая женщина с теми же чуть раскосыми глазами, тем же изгибом губ и упрямым подбородком. Это было её точное отражение. Только кожа на портрете выглядела безупречно гладкой.
И в правом нижнем углу рамы темнела траурная лента.