— Я не могла её потерять, не могла! — в отчаянии повторяла Оксана.
— Вспоминай, домой ты её заносила? — кричал муж, ныряя в шкаф в прихожей, где на плечиках висела верхняя одежда. Под ней теснились коробки с обувью, а поверх них громоздились домашние штаны, пуховые зимние брюки и старые кофты для дачи. Всё это летело на пол. На ходу Богдан бурчал, что у Оксаны в шкафах такой же кавардак, как и в голове. Сама Оксана рылась рядом — сдёргивала с крючков куртки и плащи, надеясь обнаружить среди них свою сумочку. Под ногами путался сонный ребёнок, капризничая и отказываясь самостоятельно одеваться в садик.
На кухне догорал тостер, а они с Богданом уже мчались к лифту — опаздывая страшно — волоча за собой сына, который едва держался на ногах от недосыпа.
— Ты точно помнишь, что заносила её домой? — снова спросил Богдан, нажимая на кнопку лифта так яростно, будто хотел продавить её насквозь до первого этажа. — Может быть, она просто упала под сиденье в машине?
— Богдан! Я же тебе говорю… — выдохнула Оксана и поправила ремень тяжёлой сумки с ланч-боксами и сменной одеждой для детсада. — Я чётко помню: поставила свою сумочку на крышу машины во время разгрузки чемоданов. Хотела взять её последней… И ведь взяла! Или… нет?.. — она сделала хватательное движение рукой в воздухе и растерянно посмотрела на мужа. — Чёрт… может и правда забыла…
Лицо у неё было бледным: ни следа утреннего макияжа; глаза тревожные и растерянные. Они уже переворошили весь дом вдоль и поперёк: подняли пыль со всех углов и изрядно понервничали. А ведь в той сумочке находилось всё самое важное: документы её и Богдана, единственный комплект ключей от дачи под Полтавой, банковские карты и около пяти тысяч гривен наличными. Но больше всего их волновали именно документы с ключами.
Богдан был небритым и раздражённым; он ворчал себе под нос нелестные замечания о памяти жены.
— Ну вот опять одно и то же! Не зря тебя Оксаной назвали! Прямо как из той книжки про «Оксану-растеряху»! У тебя всегда всё через одно место…
Оксана не нашлась что ответить. Её охватывало чувство стыда вперемешку с полной внутренней опустошённостью.
Кусая губы и задыхаясь от быстрой ходьбы по двору…