Он репетировал слова, подбирал нужные фразы. Он понимал, что это приведёт к скандалу.
Однако он также осознавал, что если не предпримет этого сейчас, то потеряет не только свои выходные, но и уважение к самому себе. *** И вот он решился.
Твёрдо ответил «нет».
После этого звонка воцарилась тишина.
Холодная, напряжённая тишина, которая длилась целую неделю.
Затем и вторую.
Тётя не выходила на связь.
Другие родственники тоже хранили молчание.
Сначала Алексей ощущал тревогу, ожидая удара, а потом — странное, хрупкое облегчение.
Он вместе с Ольгой и дочерью наконец отправился на озеро.
Они прогуливались по лесу, жарили шашлыки и смеялись.
И Алексей чувствовал, как к нему возвращается вкус жизни.
Но в глубине души постоянно мелькала мысль: это лишь затишье перед бурей.
Она разразилась через месяц, но совсем не так, как он предполагал.
Позвонила двоюродная сестра Наташа, и в её голосе звучала ехидная, едва скрываемая злорадство. — Лёша, привет! — Слышал новость? — Тётя Света продала нашу дачу!
Алексей застыл с трубкой у уха. — Как… продала? — А вот так! — с удовольствием продолжала сестра. — Сказала, что раз помощи ждать неоткуда, то и надрываться она одна не собирается.
Появились какие-то ловкие ребята из города, которые предложили приличную цену.
Она и согласилась.
Говорит, теперь всё лето будет ездить по санаториям, а не копаться в грядках.
И всех нас назвала бездушными эгоистами.
Он молча положил трубку и направился на кухню, где Ольга варила кофе. — Что случилось? — спросила она, увидев его лицо. — Тётя продала дачу, — ответил он, сам не понимая, что испытывает.
Ольга поставила турку на плиту и взглянула на него.
Они молчали, глядя друг другу в глаза.
Вся его борьба, чувство вины, страх перед семейным конфликтом — всё оказалось напрасным.
Его свобода досталась ему не благодаря его смелости, а в результате простого, циничного расчёта.
Он перестал быть выгодным ресурсом, и его просто выбросили, как ненужную вещь.
И вдруг Ольга тихо рассмеялась.
Сначала робко, затем всё громче.
Алексей смотрел на неё и тоже начал смеяться.
Странный, нервный, почти истерический смех.
Они смеялись до слёз, до боли в животе, стоя на своей кухне.
Смеялись над абсурдностью всей ситуации.
Он получил то, чего хотел.
Он обрел свободу.
Но эта свобода пахла не победой, а предательством.
Он не знал, благодарить тётю или презирать её. — Теперь уж точно никакой дачи! — выдохнула Ольга. — Ну и пусть с ней, — добавил Алексей.
Он говорил ли о даче или о тёте Свете — сам мужчина не мог решить.