Глава 1: Тихая гавань с трещинами
Все началось не с веселья и бокалов шампанского, а с приглушенного звона фарфора. Я мыла его любимую чашку — ту самую, с синими драконами, — а он снова говорил о своей работе. Голос Тараса звучал ровно и безэмоционально, как стерильная поверхность операционного стола, за которым он проводил большую часть своих дней.
«…и представь себе, этот идиот Мирослав опять напутал со статистикой. Придется все пересчитывать заново», — его слова падали в тишину кухни, словно капли воды в пустую раковину. Однообразно. Предсказуемо.
Я молча кивала, глядя сквозь стекло на город, умытый вечерним дождем. Десять лет брака. Десятилетие жизни, превращенной в идеально отлаженный механизм. Он — признанный хирург, я — примерная жена, отказавшаяся от карьеры искусствоведа ради семьи и домашнего уюта. Наш сын Назару уже исполнилось семь; он спал в своей комнате и уносил с собой во сне весь смех и шум этого дома.
«Тарас, может быть, выберемся куда-нибудь на выходных? В кино или просто прогуляемся?» — осторожно предложила я, вытирая руки полотенцем.
Он взглянул на меня поверх очков: умный взгляд усталых глаз был холоден и отстранен. «Маричка, ты же понимаешь — завал полный. В субботу дежурство, в воскресенье отчеты… Перенесем на потом».
«На потом». Эта фраза стала нашим заклинанием. Универсальным оправданием для всего отложенного до лучших времен — пока эти «лучшие времена» не превратились в могилу для наших чувств.
Я любила его. Господи, как же я его любила! Его сосредоточенное лицо за медицинским журналом вызывало у меня трепет; я обожала его спокойную силу… Но теперь эта сила больше не касалась меня. Она была направлена на спасение чужих судеб — тогда как моя медленно угасала без простого человеческого тепла.
Запах измены витал не в баре среди незнакомцев — он прятался среди картин галереи. Я пошла туда волонтером просто чтобы «вырваться из этих стен». Там пахло маслом и временем… И там был Михайло.
Он был полной противоположностью Тарасу: невысокий и живой человек с серебром у висков и озорными глазами. Он реставрировал старинную фламандскую живопись; часами я могла наблюдать за тем, как его уверенные руки возвращают краскам жизнь.
Сначала мы говорили об искусстве… Потом о многом другом: о жизни такой разной и такой похожей одновременно. Он был почти вдвое старше меня; прошел многое: два развода за плечами, голос с оттенком грусти и невероятное стремление жить по-настоящему.
«Твои глаза похожи на два озера без отражения радости», — сказал он однажды тихо… И внутри меня что-то оборвалось от этой правды – той самой правды, которую даже себе я боялась признать.
Мы начали встречаться тайком: сначала под предлогом совместной работы по вечерам в галерее… Потом были прогулки по заброшенным паркам – там он раскачивался на скрипучих качелях как мальчишка и читал мне стихи из юности… Он видел во мне не жену известного хирурга или мать Назара – а женщину… Женщину со своими желаниями и интересами.
Однажды мы сидели вдвоем в маленьком кафе где-то во дворах – я плакала навзрыд… Рассказала ему всё: про одиночество внутри родного дома… про ледяную тишину между нами… про страх прожить всю жизнь под девизом «на потом».
Михайло молча держал мою руку – пальцы шершавые от красок и времени – но прикосновение было ласковым до боли.
«Я не обещаю тебе райский сад», — прошептал он тогда тихо. «Но могу вытащить тебя из ада».
И я поверила ему… Поверила всем сердцем – что это мой шанс спастись… Что этот человек с натруженными руками и измученной душой может стать моим единственным выходом…
В тот вечер я вернулась домой поздно… Поцеловала спящего Назара в лобик… А потом бросила взгляд полной ненависти на дверь кабинета – из-под которой струился свет…
Там снова работал Тарас.