Внутри у неё всё кипело. Это была не истерика — совсем нет. Скорее ясность, которая вдруг встала на своё место.
— Сколько лет я моталась на эту дачу? — продолжила Ирина, не отрывая взгляда от мужа. — После ночных смен. С температурой, с давлением. Потому что «так надо». Потому что «мама велела».
— Не утрируй, — холодно бросил Владислав.
— Утрирую? — Ирина коротко усмехнулась. — Я в прошлом году прямо на грядке сознание потеряла. Ты хоть помнишь?
— Потому что нормально не ешь! — резко парировал он. — Вечно на этих своих дежурствах пропадаешь!
— На своих? — её голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Когда ты в последний раз поинтересовался, как я себя чувствую?
В ответ — тишина.
Наталья театрально вздохнула, изображая сочувствие.
— Ох, Владислав, я же предупреждала, врачи — люди нервные. Им бы выспаться да чтобы вокруг никто слова не сказал.
Ирина почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от обиды, от ярости.
— Наталья, — медленно произнесла она, — вы приходите в мою квартиру без предупреждения, требуете, чтобы я после двадцати шести часов на ногах ехала копать огород, и при этом называете меня ленивой?
— Это квартира моего сына, — резко отрезала свекровь.
Вот оно.
Ирина перевела взгляд на Владислава.
— Скажи ей, — тихо попросила она.
Он отвёл глаза.
— Квартира оформлена на тебя, — нехотя признал он. — Но мы же семья.
— Значит, когда удобно — семья. А когда мама хочет распоряжаться — это уже её территория? — усмехнулась Ирина.
Наталья шагнула ближе.
— Неблагодарная, — прошипела она. — Я тебя в дом приняла.
— В дом? — Ирина приподняла брови. — Я въехала сюда по договору купли-продажи. На свои деньги. После того как продала свою двухкомнатную.
Владислав резко вмешался:
— Хватит! Ты ведёшь себя эгоистично.
Эгоистично.
Это слово ранило сильнее любого упрёка.
— Эгоизм — это желание выспаться после смены в реанимации? — тихо спросила она.
— Эгоизм — думать только о себе, — жёстко ответил Владислав.
Внутри что-то окончательно щёлкнуло.
Ирина выпрямилась.
— Хорошо, — неожиданно спокойно сказала она. — Тогда живи с ней.
— Что? — он нахмурился.
Ирина подошла к двери.
— Наталья, — ровным тоном произнесла она, — прошу вас покинуть мою квартиру.
— Ты в своём уме?! — вспыхнула та.
— Я просто хочу отдыхать. В своём доме. И не слушать нотации о том, какая я плохая.
Свекровь шагнула к ней.
— Владислав, ты слышишь? Она меня выставляет!
Он стоял растерянный. Но на сторону жены так и не встал.
И это оказалось самым громким его выбором.
— Мама, пойдём, — наконец произнёс он.
— Ты её не осадишь? — возмущённо спросила Наталья.
— Пойдём, — повторил он.
Ирина распахнула дверь шире.
— И ты тоже, Владислав.
Он замер.
— Ты серьёзно?
— Более чем, — спокойно ответила она. — Пока ты уверен, что я обязана всё это терпеть, нам говорить не о чем.
— Всё из-за дачи? — с усмешкой спросил он.
— Нет. Из-за отсутствия уважения.
Тяжёлое молчание повисло в воздухе.
Владислав взял куртку.
— Пожалеешь, — холодно бросил он.
Ирина едва заметно пожала плечами.
— Я уже пожалела. Двадцать лет назад.
Дверь захлопнулась.
В квартире стало непривычно тихо.
Ирина медленно опустилась на стул.
Телефон завибрировал. Сообщение от Владислава:
«Ты перегнула».
Она быстро набрала ответ.
«Тогда живи с ней».
И отправила.
Через неделю в квартире пахло тишиной.
Не одиночеством — нет. Именно тишиной. Спокойной, чуть звенящей. Такой, когда открываешь холодильник — и он не встречает тебя чужими упрёками, а просто честно показывает пустые полки. И больше ничего.