Мужчина разжал пальцы и отступил назад. Его дыхание было прерывистым, а глаза налились кровью.
— Если ты приведёшь сюда Орисю, — проговорила Дарина медленно, сдерживая эмоции, — я выставлю вас обоих. И тебя, и её. Ясно?
— Ты не осмелишься.
— Осмелюсь. Это моя квартира. И только я решаю, кто здесь может жить.
— Я же твой муж!
— Мужчина, который переступает мои границы, — Дарина обошла Богдана и направилась в спальню. — Который навязывает мне свою мать. Который давит и манипулирует.
— Дарина!
— Не хочу ничего слышать. Не устраивают мои условия — собирай вещи.
Дверь спальни захлопнулась с глухим звуком. Дарина прижалась к ней спиной, сжав кулаки до побелевших костяшек. Руки дрожали, сердце колотилось в груди, но она не собиралась отступать.
Эта квартира осталась ей от родителей, погибших два года назад. Единственное наследство от них. Ни Богдану, ни Орисе не было позволено посягать на это.
Спустя полчаса хлопнула входная дверь. Дарина выглянула из спальни: Богдан ушёл. Сумка исчезла из прихожей — значит, собрался и уехал.
«Пусть идёт к матери жить, если она для него важнее».
Первую неделю Дарина ждала звонка. Богдан молчал: ни сообщений, ни звонков, ни попыток появиться рядом. Полное игнорирование — пытался продавить через тишину? Напрасно.
Вторая неделя прошла так же: тишина без единого слова. Дарина продолжала жить своей жизнью — работала, встречалась с подругами, смотрела сериалы по вечерам. Чувство было странным: свобода вперемешку с тревогой за будущее. С одной стороны — тишина и покой; с другой — неопределённость.
На третьей неделе она приняла окончательное решение: отправилась в суд и подала заявление о разводе. Делить было нечего: квартира принадлежала Дорине по наследству; машины у них не было; накоплений тоже не имелось — всё просто и ясно.
Прошло две недели после подачи заявления. Вернувшись домой после работы, Дарина увидела у двери Богдана: осунувшегося, похудевшего мужчину с потемневшими кругами под глазами.
— Привет… — тихо произнёс он.
— Привет… Что-то случилось?
— Можно войти? Нам нужно поговорить…
Дарина помедлила мгновение и всё же кивнула головой: открыла дверь и впустила его внутрь.
Богдан прошёл на кухню и сел за стол; женщина поставила чайник молча и достала кружки из шкафа.
— Дарина… я тогда не то хотел сказать… Про маму… Погорячился…
— Ясно…
— Просто переживал за неё… Вот и сказал глупость…
— Богдан… это была не просто глупость… Ты прямо заявил о том, что переселишь свою мать в мою квартиру без моего согласия…
— Но я ведь не со зла! Хотел ей тепла!
— За счёт моего спокойствия? — Дарина поставила перед ним чашку чая.— Ты был готов пожертвовать моим комфортом ради удобства своей матери…
— Прости меня… Больше так не поступлю…
Дарина устроилась напротив него за столом:
— Знаешь… За эти две недели я многое обдумала… И поняла одно: без тебя мне легче дышится… Спокойнее… Никто не требует ничего… Не давит… Не навязывает свою волю…
Богдан побледнел:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я подала документы на развод…
— Что?..
— Ты всё правильно услышал… Заявление уже в суде… Через месяц мы официально разведёмся…
Богдан вскочил:
— Подожди! Давай обсудим! Я же извинился! Это ведь было без злого умысла!
Дарина устало посмотрела на него:
— Дело вовсе не в том… Важно то, что ты переступаешь мои границы… Не считаешься с моими решениями или пространством… Думаешь будто имеешь право диктовать мне правила жизни…
— Я ничего тебе не диктовал!
Дарина покачала головой:
— Диктовал… Каждую неделю пытался заставить меня ездить к твоей матери… Давил морально… Манипулировал чувствами… А потом вообще решил поселить её здесь без моего согласия…
Богдан опустил взгляд:
— Мне казалось… ты уступишь со временем…
Дарина вздохнула:
— Вот именно… Ты надеялся продавить меня мягко или жёстко… Но я смогла сказать «нет». И теперь хочу жить свободной от этого давления…
Он поднял глаза:
— Но я люблю тебя…
Она ответила спокойно:
— А я устала от тебя… От постоянных конфликтов… От борьбы за личное пространство… От твоих попыток навязать мне Орисю как часть моей жизни… Без тебя мне стало легче…
Мужчина молчал долгое время; лишь смотрел в чашку с уже остывшим чаем. Потом неспешно поднялся со стула.
― Значит всё решено?
― Да…
― И изменить уже ничего нельзя?
― Нет…
Он кивнул коротко и направился к выходу. Уже стоя в дверях обернулся через плечо: