— Ты что, не слышишь? Я уже в третий раз спрашиваю: когда придёт перевод?
Максим стоял посреди узкой кухни и с раздражением отбивал пальцами ритм по столешнице. От его стука хлипкий, давно расшатанный стол едва заметно подрагивал. Юлия замерла у раковины, упорно счищая губкой засохшее пятно с поверхности плиты. В воздухе стоял затхлый запах старой вытяжки и сырости — вентиляция в этой съёмной квартире, казалось, не работала целую вечность.
— Я уже сказала, — Юлия сполоснула губку, не поднимая на мужа глаз. — Никакого перевода не будет. Это мои деньги. Бабушкино наследство. И они пойдут на наше жильё, как мы договорились ещё год назад.
Максим шумно выдохнул, всем видом показывая, насколько ему надоела эта тема. Он шагнул ближе. От него тянуло дорогим парфюмом — тем самым, на который ушла половина её прошлых выплат.
— Юлия, ну хватит этого твоего провинциального упрямства, — протянул он с натянутым спокойствием. — У Игорь жена на восьмом месяце. Им срочно нужно расширяться. Мама присмотрела отличную двухкомнатную квартиру рядом с ними. Если сейчас не внесём задаток, вариант уйдёт. Мы же одна семья. Сегодня выручаем мы — завтра выручат нас.
— Завтра? — Юлия наконец повернулась к нему. С губки на истёртый линолеум падали мыльные капли. — Твой брат за последние три года ни на одной работе дольше пары месяцев не задержался. Людмила мы каждый месяц отправляем деньги то на лекарства, то на санаторий. Когда наступит это «завтра», Максим? Мы уже пятый год ночуем на чужом продавленном диване.
Щёки мужа покрылись неровными красными пятнами. Ему было невыносимо слышать напоминания о реальности. В собственных фантазиях он оставался перспективным стратегом, просто временно недооценённым окружающими.
— Потом вернём! — выкрикнул он и рванул дверцу шкафа так, что та жалобно заскрипела. — Я же сказал — это вопрос времени! Сейчас Игорь важнее. Мама всегда говорила, что ты жадная. У тебя и зимой снега не выпросишь.
Юлия ничего не ответила. Внутри не поднималась ни обида, ни злость — только глухая, привычная усталость. Перед глазами всплыла бабушка: как она, с трудом разгибая пальцы, пересчитывала купюры и отказывалась покупать себе новые очки. «Смотри, Юлия, не пусти по ветру. Это тебе на старт, на свой угол», — тихо говорила она. И теперь Максим собирается отдать эти деньги, чтобы его безынициативный брат устроился поудобнее в новой квартире.
Тем временем Максим уже в прихожей натягивал пальто.
— Значит так, — он поправил шарф и посмотрел на себя в зеркало. — Я поехал на встречу. Скоро придёт мама к обеду. Накроешь стол и извинишься, что отказала ей в деньгах. Приготовь что-нибудь горячее, купи хорошее красное сухое. И без кислой физиономии.
Он резко обернулся. Взгляд стал жёстким.
— Скажешь, что согласна помочь Игорь. Я не позволю тебе портить отношения с моей семьёй из-за твоего упрямства. Ясно?
— Ясно, — спокойно ответила Юлия.
Максим удовлетворённо усмехнулся, решив, что спор завершён и жена отступила. Дверь хлопнула, и с потолка в коридоре привычно посыпалась мелкая белая крошка.
На кухне воцарилась тишина — только старый холодильник глухо гудел в углу. Юлия бросила губку в раковину и медленно опустилась на стул. Пять лет. Целых пять лет она убеждала себя, что всё это временно.