Оксана отыскала своё место — у окна, как и было указано, только стекло выходило не на улицу, а во двор с припаркованными машинами и аккуратно закрытыми мусорными контейнерами. Галина уже устроилась за столом, что-то пролистывала в телефоне и даже не подняла головы для приветствия. Напротив сидела пожилая супружеская пара, чьих имён Оксана так и не узнала за весь вечер.
Она опустилась на стул, взяла бокал с водой, тут же поставила его обратно и перевела взгляд на центральный стол.
Владислава расположилась между мужем и его пожилой матерью — спина прямая, бордовый костюм сидит безупречно, волосы уложены так туго, будто эта причёска сдерживает любые лишние эмоции. Василий наклонился к ней и что-то шепнул; она едва заметно улыбнулась, не отрывая глаз от зала.
Их взгляды пересеклись.
Владислава задержала взгляд на Оксане всего на мгновение — и сразу отвернулась.
Всё было сделано осознанно. Оксана поняла это ещё тогда, когда увидела план рассадки, просто тогда позволила себе усомниться. Теперь сомнений не осталось.
Какая же это мелочность, — подумала она. Бесконечно мелочная работа.
Ведущий открыл праздник — говорил о двух семьях, ставших одной, о прочном доме и верности традициям. Затем поднялся Василий. Его речь была краткой и выдержанной: Викторию он назвал «замечательной девушкой», ни разу не произнеся имени, но звучал искренне и тепло.
После него слово взяла Владислава.
Она поднялась, взяла бокал с соком и начала говорить о сыне — как растила его, как гордится им, как рада, что у него теперь своя семья. О Виктории прозвучала всего одна фраза:
— Надеемся, что она будет достойна нашего Данило.
В зале раздался смех — видимо, многие решили, что это удачная шутка.
Оксана не улыбнулась.
Она смотрела на Владиславу и думала о том, как для неё важно, чтобы всё стояло на своих местах: ресторан, цветы, схема рассадки — всё по заранее утверждённому порядку. Любой, кто не вписывается в эту конструкцию, автоматически становится лишним. Оксана оказалась «лишней» ещё в первый вечер — лишь потому, что позволила себе говорить о вещах, в которых разбиралась.
Молодые станцевали первый танец. Потом фотограф начал расставлять гостей по разным углам зала. Принесли горячее — куриное филе с овощами, вполне достойное. Галина неожиданно разговорилась. Оксана слушала, иногда отвечала, спокойно ела. Время тянулось.
Как выяснилось, Галина сама не испытывала особой симпатии к Владиславе.
— Она всегда такая, — тихо заметила она, поддевая вилкой кусочек курицы. — Всё должно быть только по её правилам. Василий её побаивается, Данило тоже. Просто виду не показывают.
Оксана промолчала. Не потому что нечего было сказать — просто не хотела вступать в чужие разборки.
Где-то между горячим и тортом к их столу подошёл Василий. Один, без жены. Он сел рядом с Оксаной на пустой стул — тот самый, который так и простоял незанятым весь вечер.
— Оксана, — произнёс он негромко. — Я хотел бы кое-что сказать.
Она повернулась к нему.
— Простите за эту историю с рассадкой. Это и моя недоработка. Нужно было проконтролировать.
Оксана внимательно смотрела на него. Мужчина немолодой, крупный, явно привыкший к тому, что его слово весомо. И всё же он сидел здесь, у дальнего стола, и извинялся.
— Я понимаю, — тихо ответила она.
Он слегка качнул головой — будто не спорил с ней, а размышлял вслух.
— Вряд ли. Но надеюсь, вечер для вас всё-таки сложится.
Он поднялся и вернулся к центральному столу. Оксана проводила его взглядом, затем снова взяла вилку.
Торт вынесли около половины девятого — высокий, трёхъярусный, белоснежный. Гости зааплодировали, кто-то даже свистнул.
Ведущий объявил:
— А теперь слово — маме невесты!
Оксана этого не ожидала. Речь она не готовила — её никто не предупредил. Медленно поднявшись, она поправила платье и вдруг заметила, что Владислава смотрит на неё с лёгкой улыбкой. Такой улыбаются, когда уверены: сейчас человек растеряется.
Оксана взяла свой бокал и сделала пару шагов вперёд, чтобы голос звучал увереннее.
На мгновение она замолчала.
Не потому, что растерялась. Просто в эту секунду увидела Викторию — та смотрела с центрального стола напряжённо, почти умоляюще, словно просила: только без лишнего, мам.
И Данило — он тоже не сводил с неё глаз, прищурившись, будто готовился перехватить что-то падающее. А Владислава улыбалась уже шире.
Ну что ж, — сказала себе Оксана. — Хорошо.
— Виктория, — начала она. — Я воспитала тебя человеком, который знает себе цену.
Пауза.
— Данило. Ты взял мою дочь за руку. А значит — принял всё, что в ней есть. Её прямоту. Её характер. И меня тоже, если уж говорить откровенно. Надеюсь, ты это осознаёшь.
Снова короткая тишина. Оксана не смотрела на Владиславу — только на Викторию.
— Желаю вам жить так, чтобы вам никогда не было стыдно за собственные решения. В этом и заключается счастье. Всё остальное приложится.
Аплодисменты прозвучали искренне, без натянутости. Виктория смотрела на мать, не двигаясь.
Потом она поднялась из-за центрального стола, взяла свой бокал с соком, прошла через зал — спокойно, без спешки — и остановилась рядом с Оксаной.
— Я хочу сидеть здесь, — сказала она.
Негромко. Но музыка как раз стихла, и её услышали все.
— Виктория, — произнёс Данило с лёгким замешательством.