Первое время — примерно месяц — он выкладывал снимки своей «обновлённой жизни»
Я не стала отправлять его в чёрный список. Скорее из любопытства просматривала, что появляется у него на странице. А публикации сыпались одна за другой.
Вот они с Владиславой в караоке-баре — поют в микрофоны. Подпись гласит: «Жизнь начинается после сорока!» Дальше — кадр из парка: он на роликах в шлеме, она крепко держит его за руку. Затем концерт какой‑то рэп-группы — Данило в окружении подростков, с бутылкой пива в руке. Лицо напряжено, улыбка будто натянутая.
Моя подруга Елизавета наткнулась на эти фото и тут же позвонила:
— Оксан, ты это видела? У него совсем голову сорвало.
— Видела.
— Ты как вообще?
— Всё в порядке. Пусть веселится.
И я не лукавила. Мне действительно было спокойно. Даже легче. В квартире без него стало непривычно тихо, но эта тишина не давила. Я могла лечь спать в десять вечера, не ожидая, пока он дочитает новости к полуночи. Готовила то, что нравилось мне, а не то, что он называл «нормальной мужской едой». Я наконец жила так, как удобно мне.
Спустя месяц объявился его давний приятель
Сергей, друг Данило ещё со студенческих лет, неожиданно набрал меня:
— Оксана, прости, что вмешиваюсь. Но, думаю, тебе стоит знать. У Данило всё совсем плохо.
— Что значит плохо?
— В прямом смысле. Он не тянет эту жизнь с ней. Вчера в два ночи звонил — пьяный, рыдал. Говорит, вымотался, домой хочет.
Я ничего не ответила, а Сергей продолжил:
— Она таскает его каждые выходные: то фестиваль, то клуб, то какие-то вечеринки. В понедельник он на работу приходит как выжатый. Начальство уже косится. И деньги… Она почти не работает — пару смен за неделю, не больше. Всё на нём. Квартиру он ей снял — тридцать пять тысяч гривен в месяц. Еда, одежда, развлечения — оплачивает он. За два месяца он просел по деньгам процентов на сорок.
— И что ты от меня хочешь?
— Ничего. Просто чтобы ты понимала — он уже раскаивается.
А сегодня он сидит у меня на кухне
Данило вынул из пакета «Наполеон» — мой любимый торт — и поставил на стол:
— Оксана, я кое-что понял. С ней невозможно. Мы слишком разные. Я думал: молодая, лёгкая на подъём — будет просто. А это какой-то кошмар.
Я молча разлила чай по чашкам:
— Говори.
Он тяжело вздохнул:
— Во-первых, режим.