Никита кубарем скатился по лестнице — и вот они уже оказались во дворе. На площадке мальчик тут же выплеснул всю свою неугомонную энергию. Снега почти не осталось — только тонкая белая пудра припорошила землю, — но ему и этого хватало: он штурмовал горки, бегал наперегонки с ребятами, падал, поднимался и снова мчался вперед. Казалось, сил у него хватит еще на полдня без передышки.
А вот Ганна продрогла основательно. Минус восемь, пронизывающий ветер, ноги в сапогах совсем закоченели. Часа прогулки более чем достаточно. Она позвала Никиту и предложила зайти в ближайший торговый центр: самой нужно купить колготки, а внуку она пообещала новую раскраску.
Сначала Никита призадумался, но затем упрямо насупился. Ганне с трудом удалось увлечь его к дороге, уговаривая на ходу. Впрочем, далеко они не продвинулись — очередной всплеск упрямства настиг их внезапно.
— Хочу обратно на площадку! — закричал Никита во весь голос.
— Мы еще придем сюда в другой раз, — терпеливо объясняла бабушка, стараясь не повышать тон. — А сейчас нужно сделать покупки. Я совсем замерзла, видишь? Тебе бабушку не жалко?
— Нет! — выкрикнул он, притопывая сапогом. — Хочу гулять!
Спор мгновенно перерос в истерику. Никита плюхнулся на асфальт — прямо посреди дворового проезда, откуда в любую минуту могла выехать машина. Он раскинулся на спине, размахивал руками и ногами, колотил по земле. Шапка съехала набок, лицо залилось краской, слезы катились без остановки.
Несколько секунд Ганна стояла в замешательстве. Она пыталась объяснить, что здесь лежать опасно, что из-за угла может появиться автомобиль, но Никита перекрикивал ее, не желая ничего слышать.
Тогда она решительно шагнула вперед, схватила его за комбинезон и, напрягаясь, перетащила в сторону — на газон, подальше от проезда. Осторожно опустив его на пожухлую траву, устало произнесла:
— Вот тут можешь кричать сколько угодно. Машина здесь не задавит.
Она осталась рядом и просто ждала, когда буря утихнет. Но мальчик не собирался быстро сдаваться. Спустя пару минут пронзительных воплей к Ганне подскочила незнакомая женщина — невысокая, в длинном пуховике, с пылающим от негодования лицом. Она обрушилась на нее с криками:
— Вы что делаете? Ребенка мучаете! Это же издевательство! Бедный малыш! Нарожают, а потом издеваются! Я сейчас в службу позвоню! В полицию обращусь! Немедленно поднимите его и успокойте!
Она визжала так резко и громко, что Никита испугался. Он тут же вскочил, подбежал к бабушке и вцепился в ее пальто. Всхлипы еще сотрясали его, и Ганна не сразу разобрала слова. А он, дергая ее за рукав и тревожно оглядываясь, повторял:
— Пойдем, ба, пойдем!
Никита сам потянул ее к торговому центру — подальше от страшной тети и ее крика. Несколько раз он обернулся, проверяя, не идет ли та следом. Ганна невольно улыбнулась. Вот тебе и урок. Может, запомнит. Хотя характер у внука был не из простых…
В торговом центре Никита быстро отвлекся. Витрины сверкали, гирлянды мигали, играла музыка, вокруг сновали люди — он крутил головой во все стороны и о недавней сцене на улице забыл так, будто ее и не было.
У стойки со сладостями висел чупа-чупс. Не обычный, а гигантский — почти с его голову. Никита застыл, глядя на него как зачарованный.
— Хочу! — выдохнул он, дернув бабушку за рукав.
Ганна взглянула на ценник и мысленно ахнула. Стоимость вполне соответствовала размеру леденца.
— Слишком дорого, — коротко ответила она. — И вообще, мы пришли за раскраской, а не за сладостями. Пойдем.
— Хочу-у-у! — протянул Никита, пока еще без особого накала.
— Нет, — твердо повторила бабушка и направилась к эскалатору.
И тут его словно прорвало. Он рухнул на пол прямо посреди прохода, где туда-сюда сновали люди, забарабанил руками и ногами по плитке и закричал:
— Чупа-чупс дайте! Хочу! Вы злые! Баба плохая-а-а!
Ганна стояла над ним, чувствуя, как лицо заливает жар. Снова. При всех. Ну за что ей это?
Она уже собралась что-то сказать, но не успела.