Когда Михайло складывал вещи в синий спортивный баул — тот самый, что я вручила ему восемь лет назад на тридцатилетие, — я стояла в дверях спальни и почему‑то думала лишь об одном: откуда у него столько носков.
Серые, чёрные, тёмно-синие. Он аккуратно соединял их попарно, действуя с почти деловой сосредоточенностью, словно собирался в обычную командировку, а не перечёркивал четырнадцать лет нашей жизни.
— Не смотри на меня так, — произнёс он, не поднимая головы. — Я не виноват, что мы с тобой выросли в разных направлениях.
«Выросли в разных направлениях». Будто два цветка, расставленные по разным подоконникам.
— А она в каком направлении выросла? — тихо поинтересовалась я. На крик просто не осталось ни сил, ни желания.
Михайло поморщился.
— Не язви. Маричка здесь ни при чём. Честнее будет признать, что между нами давно всё остыло.
Маричка. Двадцать пять лет. Стажёр в его отделе продаж бытовой техники. Длинные ноги в обтягивающих джинсах. Её фото я увидела в телефоне Михайло неделю назад — случайно: он попросил найти номер клиента, и на экране всплыло уведомление. Сердечко. «Скучаю».
— Ты ведь понимаешь, — продолжал он, застёгивая баул, — что я заслуживаю большего. Ты постарела, Оксана. Мы оба изменились, но ты… ты перестала следить за собой. Раньше хотя бы старалась.
Я работала менеджером по закупкам в сети спортивных магазинов. Поднималась в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак, отвезти Данил в школу, а затем нестись на встречи с поставщиками.
Дома меня ждали уборка, плита, проверка уроков и стирка этой бесконечной горы носков. А по выходным появлялась его мама, Валентина, приезжавшая «на денёк», но задерживавшаяся минимум на два, и каждый раз объяснявшая мне, как правильно варить куриный бульон.
Постарела.
В зеркале отражалась женщина тридцати восьми лет: короткая стрижка, едва заметные морщинки у глаз, фигура, которая, конечно, уже не помещалась в джинсы двадцатилетней давности, но выглядела вполне достойно. Обычная. Живая.
— Квартира остаётся тебе, — сообщил Михайло с видом великодушного благодетеля. — Я не мелочный. Пусть Данил живёт здесь.
Квартира. Двухкомнатная на третьем этаже в спальном районе. Мы взяли её в ипотеку сразу после свадьбы. Два года назад внесли последний платёж. И теперь он щедро «оставлял» мне то, что и так наполовину принадлежало мне.
— Как благородно, — сквозь зубы ответила я.
— Только не начинай, — Михайло закинул баул на плечо. — Данил скажи… придумай что-нибудь. Что папа много работает. Что нам нужно время. Я буду забирать его по выходным.
Он вышел, даже не оглянувшись. Замок сухо щёлкнул. Я осталась в прихожей, глядя на пустой крючок, где ещё утром висела его куртка.
Данил было одиннадцать. Смышлёный, спокойный мальчик с веснушками и привычкой грызть карандаши. Когда я сказала, что папа теперь будет жить отдельно, он лишь кивнул, не задав ни единого вопроса, и молча ушёл к себе.
Спустя час из его комнаты донёсся приглушённый разговор по телефону — короткие фразы, полушёпот. Наверное, звонил другу.
Я не плакала. Удивительно, но слёз не было совсем. Внутри поселилась только пустота — гулкая, как холодильник ранним утром, когда забываешь купить продукты.
А на следующий день от Михайло пришло сухое сообщение: деньги для Данил он переведёт в пятницу.