— Леся рассказала, что мама всем родным жалуется на тебя… Говорит, будто ты нарочно готовишь отцу такие вкусные и заманчивые блюда, чтобы навредить его здоровью, выставить её бессердечной и плохой женой… и вообще — ты якобы хитрая интриганка.
Оксанка вздрогнула, словно её ударили. Она недоумённо уставилась на мужа.
— Что? Но почему?.. Я ведь стараюсь ради него! Для его же пользы! Уровень сахара был в порядке! Он же был доволен!
— Я понимаю, — Роман обнял её. — Просто она ревнует. Всю жизнь она считала своим долгом кормить его пресной и полезной пищей — это был её подвиг. А тут появляешься ты: без всякой драмы, легко и красиво создаёшь ему настоящий праздник вкуса — и он тобой восхищается. Её значимость пошатнулась. Она чувствует себя ненужной и неумелой.
— Но я ведь не пыталась с ней соревноваться! — с отчаянием воскликнула Оксанка. — Я просто хотела сделать ему приятно. Я всегда стараюсь готовить вкусно — для тебя, для гостей… разве это плохо?
— Для неё это не просто еда. Это одновременно забота и наказание. А ты превратила приём пищи в радость. Это разрушает её представление о правильном.
Оксанка была растеряна. То, что она делала от чистого сердца, обернулось обвинениями в коварстве.
Она не знала, как реагировать: злиться? Обидеться? Начать оправдываться?
Прошла неделя. Настроение у Оксанки оставалось подавленным. Она избегала разговоров о свёкре с Марией, опасаясь новых упрёков или неприятных слов.
И вот однажды вечером Роман листал сообщения на телефоне и как бы между делом сказал:
— Папа снова будет в среду в городе. Интересуется, не будем ли мы против, если он заглянет к нам на обед.
Оксанка застыла у мойки. Первым желанием было сказать: «Нет уж, пусть поест где-нибудь в столовой — а то опять сделают из меня злодейку».
Но она взглянула на мужа и увидела в его глазах смесь надежды и раскаяния.
— Конечно, пусть приходит, — тихо ответила она. — Я что-нибудь приготовлю.
— Ты уверена? — переспросил Роман. — Могу сказать ему нет… мол, ты занята.
— Не надо, — сказала Оксанка твёрдо и вытерла руки полотенцем с неожиданной решимостью. — Из-за чьих-то комплексов я не стану лишать твоего отца обычного человеческого тепла. Я ничего дурного не делаю. И буду продолжать готовить для него так же искренне… потому что это часть меня самой. А мама… пусть говорит всё что угодно.
Роман облегчённо улыбнулся ей в ответ.