В конце марта, когда в их городке только-только начал сходить снег, а на клумбах появились первые подснежники, раздался звонок от Тараса. Его голос звучал глухо и растерянно.
— Дарина… бабушка умерла.
Дарина застыла, едва не выронив телефон из рук.
— Боже… Как это случилось?
— Ночью. Всё произошло быстро. Утром нашли. Проводы — послезавтра.
Мария, бабушка Тараса и Оксаны, была женщиной крепкой и не по годам деятельной. В свои семьдесят восемь она ещё сама копала грядки, держала кур, регулярно ходила в баню. Жила одна — в старом деревянном доме с резными наличниками и покосившимся крыльцом на окраине городка. Но участок был просторный: яблони, теплица. Летом туда съезжались все родные — жарили шашлыки, устраивали посиделки, по субботам парились в бане.
Дарина любила этот дом всей душой — аромат яблок в погребе, скрип половиц под ногами, вид из окна на грядки вызывали у неё тёплые воспоминания. Но сама Мария относилась к ней прохладно. Для неё Дарина навсегда осталась «той самой», что «загнала Тараса в петлю» — пришла с животом, вынудила жениться и забрала часть жилья у семьи. Хотя сам Тарас хотел свадьбы и настаивал на этом решении. Но для Марии это было неважно.
Проводы прошли тяжело. Плакали все: и Тарас, и Оксана, и Ирина — свекровь Дарины. А она стояла чуть поодаль с младшей дочкой Софией за руку. Слёз не было — но внутри всё будто опустело.
Когда поминки завершились и большая часть гостей разошлась по домам, появился нотариус — невысокий мужчина в очках и строгом костюме. Все собрались в комнате, которую при жизни Мария называла «залом» — здесь стоял старинный сервант с хрусталём и овальный стол из тёмного дерева.
Нотариус достал бумаги и прочистил горло:
— Зачитываю завещание Марии Петренко от пятнадцатого января текущего года…
Дарина сидела на жёстком стуле у окна и смотрела во двор — туда, где когда-то Тарас с Оксаной играли в прятки детьми.
— …дом по адресу улица Садовая, дом семнадцать со всеми постройками во дворе, земельным участком и имуществом внутри передаётся внучке Оксане Петренко.
Повисла тишина. Лицо Тараса побледнело до серого оттенка. Ирина застыла с приоткрытым ртом от удивления. А Оксана опустила взгляд вниз — но было видно: она знала об этом заранее.
— Это всё? — спросил Тарас почти шёпотом.
— Да,— подтвердил нотариус кивком.— Это всё имущество согласно завещанию.
Весь дом целиком отходил Оксане. А Тарасу не досталось ничего — даже малейшей доли.
По дороге домой Дарина не смогла больше молчать: они ехали вдвоём; дети остались у Ирины.
— Почему только ей? Ты ведь тоже родной внук! Хоть бы кусочек могла оставить…
— Не знаю,— ответил он напряжённо сжимая руль так сильно, что побелели пальцы.— Правда… не знаю…
— Это несправедливо!
— Может быть… бабушка считала Оксану более заслуживающей,— голос его был тусклым.— Или… может быть обиделась на меня за что-то…
— Заслуживающей?! Да она только жаловалась! Постоянно нытьё одно: как ей тяжело живётся! То денег нет ни копейки… то бывший муж бросил… то ухажёры её исчезают! Бабушка просто пожалела её вот и решила так!
— Хватит,— перебил её Тарас без злобы.— Всё уже решено… Это было её право… её выбор…
Они замолчали надолго.
Дома Дарина уселась напротив мужа за кухонным столом:
— И тебе совсем не больно? — спросила тихо.
Он посмотрел прямо ей в глаза:
— Конечно больно… Очень даже… Но это решение бабушки… Значит были причины…
— А ведь Оксана могла бы хотя бы предложить поделиться… Половину тебе отдать или хоть треть…
Тарас кивнул:
— Могла бы… Но ты же знаешь какая она…
Дарина вздохнула:
— Знаю… И всё равно горько…
Ощущение несправедливости осталось висеть между ними тяжёлым грузом. Они больше не обсуждали эту тему ни с родственниками лично, ни через семейный чат. Но внутри обоих кипели эмоции: обида вперемешку с непониманием; злость без возможности выплеснуть её вслух или найти объяснение происходящему…