С того момента, как наступила беременность, Михайло словно подменили.
Теплота и внимание исчезли, их сменили вспышки злости и придирки. Он цеплялся к её внешности, обзывал, силой подводил к зеркалу:
— Посмотри на себя. Жирная, пятнистая… смотреть противно. У меня всё должно быть идеальным.
Однажды на улице он внезапно сорвался — грубо впихнул её в машину. Она неловко ударилась животом о край сиденья, и боль потом не отпускала несколько дней. Михайло просил прощения, но его поведение не менялось. А вскоре начались преждевременные роды.
Он довёз её до роддома и, избегая смотреть в глаза, бросил:
— Я не могу на это смотреть. Позвони, когда всё закончится.
Роды оказались тяжёлыми и мучительно долгими. Когда Оксана услышала первый крик малышки, у неё перехватило дыхание. Однако врачи переглядывались и тихо переговаривались — явно что-то шло не по плану. Она с трудом выговорила:
— Что с моей девочкой?
— Не переживайте, — уклончиво ответили ей. — Девочка жива. Остальное обсудим позже.
Спустя несколько часов в палату вошёл врач. Его взгляд был серьёзным, но сочувствующим:
— Прошу вас внимательно выслушать. У вашей дочери врождённые особенности — деформирована одна рука и недоразвито ухо. В остальном ребёнок здоров, крепкий и жизнеспособный. С операциями и правильным уходом она сможет жить полноценно. Возможности современной медицины велики, однако потребуется время, силы и, разумеется, деньги.
Оксана не смогла сдержать слёз. Когда ей принесли дочь, она увидела крошечный тёплый комочек — своё сокровище. Прижала к груди, поцеловала в макушку. Осторожно развернула пелёнку. Маленькая изменённая ручка, недоразвитое ушко… Сердце болезненно сжалось. Но одно она знала твёрдо — любит эту девочку без всяких условий.
Она даже не заметила, как в палату вошёл Михайло. Его голос прозвучал резко:
— Это что за чудовище?
— Как ты можешь так говорить?! Это наш ребёнок! Она прекрасна! Мы всё исправим!
— Мне не нужна инвалидка! Или ты пишешь отказ, или забирай свою калеку и проваливай!
Дверь с грохотом захлопнулась. С этого дня её жизнь превратилась в кошмар. Родители Михайло приходили и убеждали: подпишет отказ — они оплатят лечение, не подпишет — останется одна, без поддержки и средств.
Она сопротивлялась, плакала, умоляла. Тогда Михайло принёс успокоительное, уверяя, что решение нужно принимать в спокойном состоянии. Она выпила таблетку. Сознание стало мутным. Дальнейшее вспоминалось обрывками: бумаги, его голос — «Ты всё делаешь правильно», поцелуй в лоб, обещание, что так будет лучше. Он настоял, чтобы она отдохнула.
Утром он увёз её домой. Без ребёнка.
— Ты сама подписала отказ, — холодно произнёс он.
— Какой отказ?.. — в памяти вспыхивали разрозненные кадры: подпись, крик, тяжесть во всём теле…
Она закричала и потеряла сознание.
Прошла неделя. Немного оправившись, Оксана обратилась в полицию. Там сообщили: девочка умерла после неудачной операции. Она не поверила. Её стошнило, в глазах потемнело. Затем была психиатрическая клиника — два месяца лечения. А сразу после выписки — развод.
— Мне ничего не нужно — ни денег, ни имущества, — сказала она тогда. — Только оставьте меня в покое.
Она пыталась узнать хоть какие-то подробности о дочери, но натыкалась на глухую стену. Возможно, девочка вовсе не умерла — не исключено, что Михайло всё скрыл.
После развода её нигде не брали на работу — он постарался испортить ей репутацию. Пришлось уехать в другой город и начинать жизнь заново. Вернулась она позже, когда узнала, что Михайло скрывается от кредиторов. Он сам разрушил своё существование. А Оксана… она выдержала.
Теперь рядом с ней был Богдан. Они гуляли по парку. Она чувствовала: он собирается сделать предложение. Всё могло бы сложиться счастливо. Но прошлое не отпускало.
«Стоит ли рассказать ему? Если узнает правду… вдруг уйдёт?»
Оксана любила кормить голубей — это приносило ей странное спокойствие, почти детскую радость. Богдан знал об этом и всегда покупал хлеб. Для него стало привычкой наблюдать, как она аккуратно крошит его, стараясь, чтобы каждой птице досталось.
В тот день они снова сидели у пруда. Оксана, аккуратно разламывая батон, бросала крошки. Голуби смело подходили к её ногам, будто чувствовали её мягкость. Богдан стоял неподалёку и смотрел на неё с улыбкой — в такие минуты она казалась ему особенно светлой.
— Можно мне немного хлебушка? — прозвучал тоненький голос.
Оксана обернулась. Рядом стояла девочка лет шести. Богдан уже протягивал ей целый батон.
Малышка устроилась рядом, ловко отщипывала кусочки и кормила уток. Она выглядела худенькой, одетой скромно, но опрятно.
— Привет, меня зовут Лилия. А тебя?
— Оксана. А где твои родители?
— У меня их нет, — спокойно ответила девочка. — Я живу в детдоме. Там меня часто обижают, поэтому иногда убегаю. Но меня всё равно находят.
Богдан и Оксана переглянулись. Они заметили, что девочка всё делает одной рукой — вторую держит в кармане. Возможно, протез?
Лилия повернулась к Богдан:
— Только, пожалуйста, не вызывайте полицию. Ну хотя бы полчаса посидите со мной.
— Договорились, — мягко ответил он. — Хочешь попить?
Он достал бутылку сока. Лилия взяла её, немного помедлила, затем вытащила вторую руку, чтобы открутить крышку. И тогда они увидели сросшиеся пальцы.
— Из-за этого тебя дразнят?
— И из-за руки, и из-за ушка, — тихо сказала Лилия и откинула волосы — одного уха действительно не было.
Оксана резко побледнела, её затрясло, и она начала оседать. Богдан едва успел подхватить её, прохожие вызвали скорую. А девочка в суматохе исчезла.
В палате Оксана попыталась подняться.
— Нет, мне нужно идти! Я не могу здесь оставаться! — плакала она, вырываясь.
— Куда ты? Что происходит? — Богдан растерянно смотрел на неё.
— Ты уйдёшь, когда узнаешь правду! — выкрикнула она. — Мне нужно к дочери!
— К какой дочери? — ошеломлённо переспросил он. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть ребёнок!
— Потому что думала, что её больше нет… А теперь понимаю, что ошибалась…
— Оксана, объясни!
— Не сейчас! Мне срочно нужно в детский дом!
Она выбежала из палаты. Богдан на мгновение застыл, затем бросился за ней. Нашёл её у дороги — она пыталась остановить машину.
Он подъехал и распахнул дверь:
— Садись. Я отвезу. Потом всё обсудим.
Она молча села. Они ехали в тишине, пока вечер окончательно не уступил место ночи.
У входа в детдом Оксана вбежала к директору и, едва переводя дыхание, выпалила:
— Простите! Я — мама Лилии! Мне нужно её забрать. Срочно!
Женщина удивлённо подняла брови.
— Присядьте. Во-первых, у нас три девочки по имени Лилия. Во-вторых, необходимы документы на опеку или усыновление.
— У меня ничего нет! — голос Оксаны дрожал от отчаяния. — Но она моя дочь! Я не знала, что она жива! Я не могу оставить её здесь!
Слёзы душили её. Директор протянула стакан воды.
— Успокойтесь. Давайте разберёмся. О какой Лилии идёт речь?
— У неё особенная рука и нет одного уха…