Ирина устроилась на диване, лениво перелистывая журнал и почти не вникая в содержание. За окном накрапывал осенний дождь, по стеклу медленно тянулись тонкие водяные дорожки. Из кухни доносился лязг посуды — Владислав что‑то искал, периодически недовольно бормоча себе под нос. Ирина невольно усмехнулась: наверняка снова пытался отыскать ту самую сковородку, которая неизменно «пряталась» на нижней полке шкафа.
Они жили вместе год и ещё три месяца — если считать точно. Порой ей казалось, что они знакомы всю жизнь. А иногда Владислав вдруг открывался с неожиданной стороны, и Ирина понимала: впереди ещё немало сюрпризов.
Эту квартиру Ирина приобрела четыре года назад. Тогда она трудилась в рекламном агентстве, подрабатывала дополнительно, почти не отдыхала и откладывала каждую гривну. Два года ушло на сбор первоначального взноса, затем последовал кредит. Зато жильё стало её собственным — не съёмная комната у посторонних и не угол в родительском доме, а своё пространство.
Ремонт она вела практически самостоятельно. Отец помог с электрикой, брат занялся ламинатом. Но стены Ирина красила сама. Она подбирала обои, плитку, краны — всё до мелочей выбирала лично. Каждый элемент в квартире был результатом её решений.
Когда она встретила Владислава, жильё уже стало уютным и обжитым. После свадьбы он перебрался к ней, привёз две коробки с вещами и гитару. Ирина предлагала оформить ему прописку, но Владислав лишь отмахнулся: мол, не стоит торопиться, позже всё уладим.
Свекровь появилась на пороге на третий день после свадьбы. Постучала, вошла и окинула прихожую оценивающим взглядом.
— Владислав дома? — вместо приветствия поинтересовалась Оксана.
— Здравствуйте, Оксана, — Ирина отступила, пропуская её. — Он в душе. Проходите.
Оксана направилась в гостиную, остановилась в центре и медленно осмотрела комнату.
— Гостиная тесновата, — заметила она.
— Семнадцать квадратных метров, — спокойно ответила Ирина.
— Мало. У Владислава в детстве была комната двадцать два.
Ирина ничего не сказала. Оксана подошла к окну и провела пальцем по подоконнику.
— Пыль.
— Я только вчера протирала… — начала Ирина и тут же замолчала. С какой стати оправдываться?
Владислав вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.
— Мама! Привет! — он обнял её. — Ты же собиралась прийти после обеда?
— Решила заглянуть раньше. Хотела увидеть, как ты устроился, — Оксана ласково коснулась его щеки. — Всё ли тебе подходит.
— Всё отлично, мам.
— Ну да, отлично, — протянула она, оглядываясь.
С тех пор её визиты стали частыми — по два, а то и по три раза в неделю. Иногда она предупреждала, иногда появлялась без звонка. Заходила и начинала осматривать квартиру, словно проверяющий инспектор.
То кухня казалась ей неубранной, то в ванной «пора навести порядок», то шторы висели «не так». Цветок на балконе, по её словам, погибал, бельё следовало менять чаще, а посуда стояла «неправильно».
Ирина терпеливо кивала, соглашалась, обещала учесть замечания. Владислав просил не реагировать — мол, мама привыкла руководить, характер такой.
Однако со временем претензии становились всё более нелепыми. Однажды Оксана заявила, что кактусы на подоконнике создают негативную атмосферу. В другой раз она переставила книги по цвету корешков, объяснив это «гармонией». А как‑то выбросила часть продуктов из холодильника, посчитав их вредными.
Ирина молчала, натянуто улыбалась и делала вид, будто ничего страшного не происходит.
Пока однажды Оксана не поделилась своим «грандиозным замыслом».
Это произошло в среду. Ирина вернулась с работы, сняла обувь и направилась на кухню поставить чайник. В гостиной сидели Владислав и его мать. Она поздоровалась и хотела оставить их одних, но Оксана окликнула:
— Ирина, подойди сюда.
Она остановилась у входа в комнату.
— Да, Оксана?
— Присядь, — свекровь похлопала по дивану рядом.
Ирина опустилась на край. Оксана смотрела на противоположную стену, где висела картина в тонкой чёрной раме — абстракция в серо‑голубой гамме.
— Эти стены, — произнесла она, обводя рукой пространство, — какого цвета?
Ирина моргнула.
— Светло‑серого.
— Вот именно. Серого. Тоскливого. Давящего. Как в больничной палате.
— Мне нравится этот цвет, — спокойно возразила Ирина. — Я долго его подбирала. Он нейтральный и спокойный.
— Он угнетает, — отрезала Оксана. — И Владислав из‑за этого ходит без настроения. Я замечаю.
Владислав оторвался от телефона.
— Мам, при чём тут стены? Я просто устаю.
— Вот! — оживилась Оксана. — Устаёшь, возвращаешься домой — а здесь эта унылая серость. Как расслабиться?
— Меня всё устраивает, — тихо сказал он.
— Тебе только кажется, — она повернулась к Ирине. — Нужно срочно перекрасить. В бежевый или персиковый. Что‑нибудь тёплое.
Ирина выпрямилась.
— Оксана, я ничего перекрашивать не собираюсь.
— Почему же? — искренне удивилась свекровь. — Я объяснила, что этот цвет плохо влияет на Владислава.
— Это моя квартира, — ровно произнесла Ирина. — Ремонт делала я. И цвет выбирала сама. Мне он подходит.
Оксана прищурилась.
— Твоя квартира? А Владислав здесь кто — постоялец?
— Он здесь живёт. Но собственность оформлена на меня. Я купила её до брака на свои средства.
— И что с того? — Оксана сложила руки на груди. — Теперь это ваш общий дом. Ты обязана обеспечить мужу комфорт.
— Я обеспечиваю, — Ирина почувствовала, как к щекам приливает жар. — Но менять стены по вашему желанию не стану.
Оксана поднялась.
— Похоже, мнение старших для тебя ничего не значит. Ничего, я поговорю с Владиславом. Он всегда слушал мать. И сейчас послушает.
— Не послушает, — твёрдо сказала Ирина.
Свекровь резко обернулась.
— Что ты сказала?
— Я сказала — не послушает. Владислав взрослый человек. И решения принимает сам.