— Ну что, доченька, вот и осуществилась твоя мечта! — Ганна широким жестом указала на гулкое пустое помещение, где витал запах свежей штукатурки и строительной пыли. — Простора сколько! Не то что ваши съёмные клетушки.
Владислава светилась от счастья. Она закружилась посреди будущей гостиной, раскинув руки, и с трудом верила, что всё это действительно её. Двадцать семь лет жизни, из них шесть последних — сплошная гонка на износ: работа без выходных, крошечные студии с тонкими стенами, постоянный подсчёт гривен и одна заветная цель. И вот она — собственная двухкомнатная квартира в новом доме. Пусть на окраине, без отделки и мебели, зато своя. Личная. Выстраданная каждой бессонной ночью.
— Правда нравится, мам? — Владислава подбежала к матери и обняла её. — Посмотри, какое огромное окно! Здесь поставим диван, а вон там будет мой рабочий уголок.
Олег стоял чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку, и с мягкой улыбкой наблюдал за женой. Он прекрасно понимал, какой ценой ей дались эти стены. Сколько подработок, отказов от отпусков и простых радостей. Он тоже вложил сюда всё, что смог, но основную сумму собрала именно Владислава — и он по-настоящему ею гордился.
— Очень нравится, Владислава, очень, — кивнула Ганна, однако в её взгляде уже читалась деловитая оценка. — Комната просторная, светлая… Тут Лариса с Александром и детьми отлично разместились бы. И им удобно, и вам не тесно.
Владислава застыла. Улыбка медленно исчезла с её лица.
— В каком смысле — разместились?
— А что тут непонятного? — спокойно произнесла мать, постукивая по стене. — Они же свою однушку продают, собираются брать ипотеку, чтобы расшириться. Пока оформят сделку, пока всё уладят… Где им жить? Не на улице же. Три-четыре месяца, может, полгода. Для семьи это разве долго?
Казалось, воздух в помещении стал гуще. Ещё минуту назад счастье Владиславы звенело и переливалось, а теперь лопнуло, будто мыльный пузырь, оставив неприятную липкость внутри.
— Мам, мы только ключи получили. Здесь ремонта минимум на полгода. О каком проживании вообще речь?
— Да брось ты! — отмахнулась Ганна. — Что там того ремонта? В одной комнате обои поклеите, матрас на пол бросите — и можно жить. А Лариса с семьёй во второй разместятся. Она не избалованная, ко всему привыкшая. Зато крыша над головой своя. Родным нужно помогать, дочка. Если не мы, то кто?
Олег откашлялся и отошёл от косяка.
— Ганна, мы с Владиславой собирались делать капитальный ремонт сразу: штробить стены, менять проводку, заливать полы. Здесь будет сплошная пыль и грязь. Жить в таких условиях нереально.
— Ну что ты придумываешь, Олег? — тёща недовольно прищурилась. — Раньше люди и не в таком жили, пока ремонт шёл. И ничего, не рассыпались. Зато сестре поможете. Лариса ведь вам не чужая.
Владислава молчала. Внутри всё стянулось в холодный узел. Она вновь оглядела голые бетонные стены, строительный мусор под ногами. Это было её убежище, её крепость, завоёванная тяжёлым трудом. И не успела она переступить порог, как на эту территорию уже посягнули — под привычным знаменем «мы же семья».
Вечером телефон не умолкал. Сначала снова позвонила мать. Говорила долго и мягко, но каждое слово било точно в цель.
— Владислава, я не понимаю твоей жёсткости. У сестры сейчас непростой период. Александр отказывается снимать жильё — говорит, средств и так впритык, каждая гривна уходит на будущую ипотеку. А у меня самой условия такие, что принять их всей семьёй я просто не смогу… Ты же знаешь, как мы живём.