— Да сколько можно твердить про этот ремонт! — всплеснула руками Лариса. — Его ведь спокойно можно перенести на полгода! Ничего с квартирой не случится! А нам это сейчас жизненно нужно! Просто ты не хочешь выручить нас!
— С какой стати ей что-то переносить? — невозмутимо произнёс Олег. — Мы шесть лет к этому шли. Шесть лет откладывали деньги, экономили на всём. Почему теперь должны ставить на паузу собственные планы ради вас?
— Потому что мы одна семья! — выкрикнула Ганна, резко ударив ладонью по столу. — В семье принято поддерживать друг друга! А ты, Владислава, выросла настоящей эгоисткой! Думаешь только о себе! Приобрела свои квадратные метры и решила, что теперь ты королева!
— Я так не считаю, — голос Владиславы дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я всего лишь хочу жить в своей квартире. В своей, понимаете? Без сестры, её мужа и двоих детей. Без постоянного шума и беспорядка. Мы с Олегом собираемся начать ремонт и обустроить наше гнездо. Так, как давно мечтали.
— Гнездо! — передразнила Лариса. — Какое гнездо на голом бетоне? Тебе просто жалко помочь родной сестре! Скажи честно!
— Лариса, а почему вы с Александром не сняли жильё на несколько месяцев? — спокойно продолжил Олег. — Это ведь самый разумный выход.
— Денег нет, — пробурчал до этого молчавший Александр. — Всё пойдёт на новую квартиру. Ипотека — не шутка. Каждая гривна расписана. А тут такой шанс подвернулся… бесплатно.
«Бесплатно». Вот в чём суть. Речь шла не столько о безвыходности, сколько о желании сэкономить. За её счёт — за счёт Владиславы, её удобства и её планов.
— Значит так, — Владислава поднялась из-за стола. Колени предательски подрагивали, но голос звучал твёрдо, с металлическими нотками. — Квартира куплена для нас с Олегом. Мы начинаем ремонт. И жить там будем только мы. Ни временно, ни постоянно — никто больше.
Она посмотрела матери прямо в глаза.
— Да, я приобрела жильё, но впускать кого-то к себе пожить не стану. Не просите.
Ганна ахнула и схватилась за сердце.
— Ты меня в могилу сведёшь! Родную сестру с детьми на улицу выставляешь!
— Я никого не выставляю, — жёстко ответила Владислава. — У них была собственная квартира, и они сами решили её продать. Это их взрослый выбор и их ответственность.
Лариса зарыдала в голос. Александр вскочил так резко, что стул опрокинулся.
— Вот спасибо тебе, сестрёнка! Не думал, что ты способна на такую подлость! Пойдём, Лариса, нам здесь больше нечего делать.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Ганна сверлила Владиславу тяжёлым взглядом. Отец наконец поднял глаза.
— Не стоило так, дочь. Всё-таки родные люди.
— А когда родные были нужны мне, где они были? — с горечью спросила Владислава. — Когда я просила одолжить денег? Когда мы скитались по съёмным квартирам? Никто не сказал: «Давайте поможем». У всех находились свои дела. А стоило мне чего-то добиться — и все сразу вспомнили о родстве.
Она крепко сжала руку Олега.
— Нам пора. Спасибо за обед.
Домой они ехали молча. Владислава смотрела в окно, и по щекам тихо катились слёзы. В этих слезах не было жалости — только обида и странное чувство освобождения. Впервые она сумела сказать «нет» — твёрдо и окончательно. Это пугало, но вместе с тем казалось единственно верным.
Следующие недели превратились в настоящее испытание. Мать звонила ежедневно, однако в её голосе больше не было тепла — только холодная отстранённость. Она не просила, а требовала, обвиняла, проклинала.