Запах жареного лука — густой, приторный, въедливый — ударил Зоряне в нос еще у лифта. Она поморщилась. В их доме бизнес-класса, где консьержка следила за порядком с усердием пограничника в Днепре, обычно витал аромат дорогого диффузора с оттенками сандала или, на худой конец, доносился запах свежей уборки с хлоркой. А сейчас воздух напоминал столовую времен позднего социализма в разгар обеда.
Зоряна поправила на плече сумку «Фурла», купленную назло всем экономическим бурям на премию за квартал, и вставила ключ в замочную скважину. В груди неприятно кольнуло — замок не поддавался. Кто-то закрыл дверь на верхнюю защелку.
Дома не должно было быть никого. Муж Тарас находился на дежурстве, а сын Арсен — во Львове на сессии. Зоряна давно представляла себе этот вечер пятницы: тишина, бокал рислинга, маска для лица стоимостью две тысячи гривен и полное отключение от рабочих задач и логистических головоломок.
Она нажала кнопку звонка. За дверью послышались шаги, металлический скрежет — и дверь открылась.
На пороге стояла Люба. В халате Зоряны — том самом шелковом, подаренном мужем к годовщине свадьбы. Свекровь перехватила его каким-то старым шерстяным платком.
— Ого, пожаловала! — вместо приветствия заявила Люба, вытирая жирные ладони о бедра (по шелку!). — А я уж думала: где тебя носит? Уже почти семь вечера! Нормальные женщины к этому времени ужин готовят, а эта всё работает.
Зоряна онемела от неожиданности. Она переступила порог собственной квартиры (ипотека еще три года по сорок пять тысяч гривен ежемесячно) и ощутила себя как будто в эпицентре катастрофы.
В прихожей на итальянском керамограните (выбирали вдвоем два месяца; каждый скол воспринимался как личная трагедия) стояли грязные зимние сапоги с продавленными задниками. Рядом громоздилась клетчатая сумка «мечта оккупанта», из которой торчали банки с соленьями, промасленные газеты и веник из березовых веток — сухие листья осыпались прямо на пол.
— Люба… — голос Зоряны дрогнул, но привычная выдержка руководителя отдела взяла верх. — Добрый вечер. А вы… как здесь оказались? И почему Тарас ничего не сказал?
— А чего тут говорить? — свекровь повернулась и направилась на кухню шаркающей походкой, оставляя за собой шлейф запаха пережаренного масла. — Сын ключи дал: мол, скучно тебе там у нас в деревне одной сидеть да телевизор глядеть — съезди в город развейся! Вот я и приехала посмотреть столицу вашу… А у вас тут бардак! В холодильнике пусто: одна трава да какие-то банки с иностранными надписями! Я вот котлет нажарила! Свинина отменная попалась: жирненькая такая! На рынке брала сама! Не то что ваше это… «эко-шмеко» из супермаркета!
Зоряна прошла вслед за ней на кухню и невольно закрыла глаза от увиденного ужаса. Ее кухня… её святилище минимализма… Белоснежные глянцевые фасады были заляпаны жиром. На индукционной плите (которую она протирала исключительно микрофиброй) шкворчала старая чугунная сковородка со следами многолетнего нагара. Масло летело во все стороны и оседало каплями по стеклянному фартуку.
— Люба! — Зоряна бросилась к плите и уменьшила мощность конфорки. — У меня же вытяжка есть! И зачем вы жарите при такой температуре? Всё вокруг забрызгали!
— Да не причитай ты мне тут! — отмахнулась свекровь и перевернула котлету вилкой прямо по покрытию антипригарной соседней сковородки (в голове у Зоряны пронеслось: «Тефаль» за 4500 гривен плюс нервы – убытки колоссальные). — Твоя вытяжка гудит так, что у меня голова трещит потом весь день! А жир… ну что жир? Отмоется ведь всё равно!