— Какая еще крыша, Тарас? У нее же жилье в центре райцентра, кирпичный дом!
— Ну, ей скучно… Все-таки она мать.
— Тарас, — Зоряна подошла к нему почти вплотную. — У нас двухкомнатная квартира. Комнаты смежные. Слышимость отличная. Сейчас у меня аврал на работе. Я хочу отдыхать у себя дома, а не выслушивать нотации о том, какая я никудышная хозяйка, и не дышать запахом жареного лука. Сколько она собирается здесь жить?
— Ну… пока зубы не вставит.
— Зубы?! Тарас, у нас нет свободных двухсот тысяч гривен!
— Возьмем кредит…
— Еще один?! На мне уже и ремонт, и машина! Ты своей зарплатой даже коммунальные счета не покрываешь!
Тарас надулся. Это был его излюбленный способ обороны — поза обиженного «неоцененного таланта».
— Ты все меряешь деньгами! Бессердечная ты, Зоряна. Мать — это святое. Потерпишь немного. Не развалишься.
Весь день прошел в состоянии скрытого конфликта. Зоряна демонстративно сидела с ноутбуком в комнате. Люба гремела посудой на кухне, громко болтала по телефону с подругами («Да-да, у Тараса я! Квартира шикарная вроде бы, но толку мало — ни уюта тебе, ни тепла! Все белое-белое — как палата!»), и каждые полчаса пыталась «порадовать»: то чай принесет (обязательно с сахаром — хотя Зоряна его не пьет), то вдруг начнет штопать капроновые колготки (приняв их за носки!).
Кульминация наступила в воскресенье.
Зоряна вышла на кухню попить воды и застыла на месте.
Люба переставляла цветочные горшки. Ее любимые орхидеи, которые обычно стояли на специальной полке с подсветкой, теперь были свалены кучей на подоконнике. А место на стеллаже заняли… банки с рассадой.
— Это что такое? — прошептала Зоряна.
— Рассада! — радостно ответила свекровь. — Перчики да помидоры! Им свет нужен постоянно! А твои цветочки бесполезные: красоты никакой от них нету и только место занимают! Я их к окну переставила — там прохладно им будет полезно!
— Там сквозняк! Они погибнут! Это сортовые орхидеи по три тысячи гривен каждая!
— Ой да ну тебя с твоими замашками! Три тысячи за веник какой-то! Лучше бы матери помогли деньгами вместо того чтобы тратить их на ботву!
И тут раздался звонок в дверь.
Зоряна повернулась к Тарасу, который неспешно жевал бутерброд с колбасой.
— Ты кого-то ждал?
Тот поперхнулся:
— Нет…
Звонок повторился снова: настойчиво и требовательно.
Люба просияла лицом:
— Ой-ой-ой! Это гости пришли! Совсем забыла предупредить!
Она поспешила к двери.
В квартиру ворвалась шумная компания: Роксолана (ее сестра), ее дочь Мотря с двумя детьми-погодками и какой-то мужик с гармошкой наперевес.
— Сюрприиииз! — завопила Роксолана. — Мы тут проездом были да на вокзале сидели… София говорит: «Чего маяться? Поехали к нам погостим немного – у Тараса хоромы царские!» Вот мы и приехали!
Дети сразу же рванули в гостиную прямо в обуви; мужчина с гармошкой начал разуваться прямо у стены, оставив жирный след на дорогих обоях плечом куртки.
В голове у Зоряны что-то щелкнуло – словно перегорел предохранитель.
Она вышла в коридор и стала между кухней и прихожей так, чтобы перекрыть проход всем входящим.
— Стоп, — произнесла она негромко, но голос прозвучал так зловеще спокойно, что дети моментально стихли от испуга; даже мужик замер посреди процесса снятия ботинка.
— Ой-ой-ой, Зорянка наша дорогая! — защебетала Роксолана. — А мы вот гостинцев привезли: сала домашнего да самогоночки малость… Давайте накрывайте стол – мы голодные после дороги!
— Вон отсюда все вместе,— сказала Зоряна спокойно.
— Что ты сказала? — переспросила Роксолана ошарашенно.
— Уходите из моей квартиры немедленно. Все до одного.
— Зоряна!! — взвизгнула Люба.— Ты что творишь?! Это же родня твоя родненькая приехала!! Люди устали после дороги!..