Мария стояла у окна своей аккуратной, вычищенной до блеска двухкомнатной квартиры и наблюдала, как её сын Богдан беспокойно меряет шагами двор, прижимая телефон к уху.
По напряжённой спине, по тому, как он втягивал голову в плечи, становилось понятно: разговор даётся ему нелегко.
Она сразу догадалась, что на другом конце провода Дарина — его невеста, девушка, к которой Мария так и не сумела по-настоящему проникнуться теплом, хотя честно старалась.
Щёлкнул замок. Богдан переступил порог, и его лицо показалось ей пепельно-бледным.
— Ну что? — тихо произнесла Мария, уже предполагая ответ.
— Она меня не слышит, — Богдан с досадой швырнул ключи на тумбу; те звякнули особенно резко. — Говорит, свадьба бывает один раз, и все её подруги выходили замуж «по-королевски», а у неё, видите ли, будет только «скромная регистрация и ужин в кафе». Это её формулировка.
— Полтора миллиона — это уже не по-королевски, а скорее как у наследницы миллиардера, — спокойно, но жёстко заметила Мария. — У вас таких денег нет. У меня они есть, но на другом счёте. Эти средства предназначены для покупки квартиры. Я объясняла это не раз.
— Мам, я всё понимаю! Знаю про вклад! Но, может… снять хотя бы часть? Немного? Мы потом вернём…
— Никакого «потом» не будет, Богдан, — она развернулась к нему лицом. — В любой момент может подвернуться подходящий вариант, и я должна быть готова. Свадьба — это один день. Красивый, важный, спору нет. Но за ним приходит утро, затем следующее, и вам нужно будет где-то жить.
Богдан тяжело выдохнул и, не разуваясь, опустился на диван.
— Дарина говорит, что ты её не принимаешь. Что если бы принимала, то постаралась бы сделать для неё самый главный день особенным.
— Принятие не покупают, сын. Оно либо есть, либо нет. Тебя я люблю. К ней… я стараюсь относиться с теплом — ради тебя. Но любовь не означает исполнение каждого желания. Передай ей: я готова оплатить достойную свадьбу — хороший ресторан, человек пятьдесят гостей, красивую площадку, фотографа, отличное платье. Но не за полтора миллиона.
Дальше разговор увяз. Богдан вскоре ушёл, хлопнув дверью. Мария осталась одна; в квартире повисла тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем старых настенных часов, доставшихся ей от матери.
На следующий день пришла Дарина. Одна, без Богдана. Лицо у неё было неподвижным, губы, ярко накрашенные, сжаты в тонкую линию.
— Здравствуйте, Мария. Можно поговорить?
Мария кивнула, отступая в сторону и приглашая гостью войти.