Следом туда же звонко упали ключи.
— Мам, я пришла! — бросила она из коридора.
— Ужин на кухне, — ответила я спокойно, почти без интонации.
Мария неторопливо, развалившись в движениях, прошла внутрь. Опустилась на стул, сразу вытащила телефон и уткнулась в экран.
— Как зубы? — спросила я, наблюдая за ней.
Она даже не подняла глаз.
— Нормально. Врач сказал, всё приживается.
— Беспокоит?
— Иногда, — Мария равнодушно повела плечом. — Мам, только не включай свою гиперопеку. Я сама способна следить за своим здоровьем.
Я достала из шкафчика чашку, положила внутрь чайный пакетик.
— Гиперопеку, значит, — тихо повторила я.
— Именно. Ты всё время лезешь в моё личное пространство своими вопросами, — Мария погасила экран телефона. — Мне нужно дышать.
— Дышать, — я кивнула и залила чай кипятком. — Дорогой нынче воздух. Двадцать семь тысяч двести гривен.
Мария застыла. Пальцы правой руки резко дёрнулись к шее.
— Что? — голос у неё заметно сорвался.
— Двадцать семь тысяч двести гривен, — я поставила чашку перед ней. — Столько стоил твой имплант, которого, как выяснилось, у тебя во рту нет.
— Ты копалась в моих медицинских документах? — она резко выпрямилась, прищурившись. — Это вообще незаконно! Я могу написать на тебя заявление!
— Я открыла твой планшет. Минут на десять, не больше.
Мария вскочила так резко, что ножки стула противно заскрежетали по линолеуму.
— Ты ненормальная! — сорвалась она на крик. — Ты абьюзер! Ты понятия не имеешь, что такое личные границы!
Я облокотилась на край раковины и скрестила руки на груди.
— Имею. Границы моей квартиры начинаются у входной двери.
— Это тоже мой дом!
— Он твой ровно до тех пор, пока за него плачу я.
Мария схватила чашку с чаем и резким движением выплеснула содержимое в раковину почти возле моей руки. Горячие брызги разлетелись по столешнице.
— Психолог мне говорила, что ты устроишь сцену! — закричала она. — Вы, нарциссы, никогда не признаёте своей вины!
— Значит, Ольга тебя предупреждала.
— Да! И она во всём права!
— Даже насчёт ретрита в Карпатах за мои деньги? — спросила я негромко.
Мария осеклась. Губы приоткрылись, но ответ появился не сразу.
— Это… это была компенсация, — выпалила она наконец. — За моё подавленное детство! За то, что я вздрагивала от твоих шагов!