Первые двое суток напоминали затянувшуюся дипломатическую осаду. Марко с показной независимостью доедал борщ, приготовленный Софией еще до их «эпохального конфликта», и каждый раз театрально закатывал глаза, демонстрируя, как ему вкусно и как он самодостаточен. София предпочитала молчание. Она обедала на работе, а дома ограничивалась чашкой чая.
На третий день холодильник обнажил свою истинную сущность — белоснежную пустоту.
Утро ознаменовалось грохотом. Марко что-то искал среди полок.
— София! А где у нас… ну этот… сервелат? — донеслось из кухни.
— В магазине, Марко. В том самом, где цены — это просто маркетинговый ход, — отозвалась она из спальни, аккуратно распределяя крем по лицу.
Марко появился в дверях уже не таким уверенным в себе. Щетина пробивалась сквозь остатки самодовольства, а живот урчал так громко, будто внутри поселился миниатюрный трактор.
— Ну хватит уже дуться. Я вчера засиделся на работе и забыл заказать продукты. Приготовь мне яичницу — я спешу.
— Из чего готовить? — София повернулась к нему. — Яйца закончились еще во вторник.
— Как закончились? — искренне удивился он. — Они же всегда были! В дверце!
— Потому что я их туда клала, милый мой. Они сами туда не телепортируются — ножек у них нет.
Марко нахмурился и решил перейти в наступление:
— Ты просто вредничаешь. Наверняка где-то припрятан запас! У хорошей хозяйки всегда есть что-то про запас: крупа там или тушенка…
Он бросился к шкафчику с бакалеей, распахнул дверцу и с триумфом вытащил банку:
— Вот! Гречка! Я же говорил! Сейчас сварю и покажу тебе класс!
София даже не повернулась:
— Марко, это корм для попугая… которого у нас нет уже два года. Я банку под соль использую. Там соль крупная.
Он застыл с банкой в руке, затем медленно открыл крышку, обмакнул палец в содержимое и попробовал на вкус. Его лицо моментально исказилось гримасой разочарования: он закашлялся и выронил банку; соль рассыпалась водопадом прямо на его носки.
Так он и стоял посреди соляного холма: покрасневший и растерянный, словно исследователь Арктики, забытый на льдине без рации.
Тем же вечером позвонила Елена — свекровь.
— София, милая моя! Приветик! — бодро прозвучал голос в трубке. — Что у вас там творится? Марко звонил мне сегодня: просил занять немного гривен «до зарплаты». Говорит ты его посадила на диету… Тиранша такая! Смеется вроде бы… но голос печальный какой-то…
София усмехнулась:
— Елена, мы проводим эксперимент: Марко пытается доказать мне теорию о том, что еда материализуется в доме силой мужской мысли.
Свекровь помолчала пару секунд… а потом рассмеялась низким грудным смехом:
— Ох уж этот дурень… Весь в отца пошел! Тот тоже считал пыль саморастворимой… пока я не уехала в командировку на месяц. Вернулась домой — а он тропинки между пылевыми сугробами протаптывает… Держись там! Если станет совсем туго – приезжай ко мне на вареники с пельменями. А его не пущу – пусть учится жизни!
Это была настоящая моральная поддержка для Софии. Но Марко не собирался капитулировать: его самолюбие требовало реванша любой ценой. И вскоре он придумал хитрый план мести – тот самый удар по самолюбию противника через социальную мину замедленного действия.
В пятницу вечером он вернулся домой сияющий как новогодняя гирлянда; в руках держал небольшой пакетик с характерным стеклянным позвякиванием внутри.
— София! — торжественно провозгласил он с порога.— Завтра к нам заглянут гости: Орест со своей женой!
София чуть было не выронила книгу из рук: Орест был начальником Марко – человеком от которого зависела вся его премиальная мотивация и карьерные перспективы вообще…