— Припоминать?! Это называется память! Настоящая человеческая память! Я же не требую от вас невозможного! Но хотя бы достойный подарок на свадьбу сына — это разве так много?!
— Оксанка, тише, — мать осторожно коснулась её руки. — Дети мои, что вы творите? Вы ведь одна семья!
— Какая же мы семья?! — Оксанка резко отдёрнула руку. — Семья — это когда поддерживают друг друга! А у нас? Я одна всё тащу! Одна-единственная уже тридцать лет! А как только прошу помощи — сразу у всех пусто в карманах!
Николай вскочил с места:
— Послушай, сестра, если тебе так тяжело нас обеспечивать — не делай этого! Никто тебя не принуждает!
— Вот именно! — выкрикнула Оксанка, хватая сумку. — Никто и не заставляет! И больше не придётся! Можете считать, что у вас больше нет сестры! Той самой, которая всю жизнь вас вытаскивала из бед!
— Оксанка! — позвала мать, но дочь уже выскочила за дверь.
Прошло две недели. На звонки братьев она не отвечала. Богдан приходил каждый день, пытался уговорить её поговорить с родными, но она лишь качала головой:
— Не могу, сынок. Слишком больно внутри.
— Мамочка, но они же твои родные…
— Родные… — с горькой усмешкой произнесла она. — Это когда вместе и в беде, и в радости. А у нас как выходит? В трудностях я одна за всех тружусь, а как праздник или радость — каждый сам по себе.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Оксанка открыла и увидела на пороге Тимофея с букетом цветов и конвертом в руках.
— Оксанка… прости нас. Мы… неправильно поступили.
Она молча смотрела на него.
— Вот… — он протянул ей конверт. — От всех нас. По двадцать тысяч гривен от каждой семьи. Мы кое-что ненужное продали… И ещё… — он замялся на мгновение, затем продолжил: — Мы поняли: ты была права. Мы привыкли к тому, что ты всегда рядом и всегда поможешь… А сами…
Оксанка взяла конверт в руки, но даже не заглянула внутрь:
— Тимофей… дело ведь вовсе не в деньгах. Просто я устала быть для всех спасательным кругом. Я тоже человек… Мне тоже бывает тяжело.
— Понимаю… теперь все понимаем… Прости нас за это.
Она улыбнулась сквозь слёзы:
— Сам дурачок…
— Так что… мир? — неловко спросил Тимофей с робкой улыбкой.
Оксанка глубоко вздохнула:
— Мир будет… Но при одном условии: никто больше ко мне не приходит просить о помощи до тех пор, пока старые долги не вернут.
— Договорились, честное слово! — он обнял сестру крепко-крепко. — Ты у нас самая упрямая…
— Зато справедливая, — сказала она и вытерла глаза краешком платка. — Заходи давай… чайник уже почти вскипел.