Марина ощутила, как в груди нарастает тяжёлый комок. Она не любила вступать в споры о «чужих кухнях».
Ей нравилось говорить о своём доме — месте, где не нужно кричать и оценивать, кому «скучно», а кому «проще». — Я поеду к маме, — произнесла она, выдержав небольшую паузу. — А ты решай сам.
Можешь — ко мне.
Можешь — к своим.
Но в этот раз я выбрала маму. — Отлично, — на лице Алексея появилось выражение человека, который, кажется, не ожидал этого решения, но был к нему готов. — Значит, отмечать будем раздельно? — Не обязательно, — Марина попыталась найти компромисс. — Мы можем вечером побывать у твоих, а около десяти часов съездить к маме.
Или наоборот: сперва к маме, потом к твоим.
Я не стану настаивать, если ты хочешь иначе.
Но не всегда у твоих, пожалуйста.
Алексей задумался на мгновение, вздохнул, словно держал тяжёлую коробку и не знал, куда её поставить. — Мама уже приготовила всё «на всю ночь», — сказал он. — Там мы не гости, а «семья».
Это слово она особенно любит.
И твоя мама могла бы понять, что в этот раз мы будем у моих.
Разве это так сложно?
Пусть она не обижается.
Марина представила мамину кухню: маленький стол, свет круглой лампы над ним, чашки с вытертыми ручками; маму, которая будет готовить свой любимый салат «на троих», хотя на самом деле — на двоих, если Алексей не приедет.
Она увидела, как в девять вечера мама откроет банку с маринованными опятами и тихо скажет сама себе: «Мы же девочки любим тишину».
И рядом — пустой стул.
Вечером раздался звонок от Любови Петровны.
Её голос был звонким и деловым. — Маринка, я тут насчёт салатов.
Ты с кем из мимоз?
Я сделаю, но твои мамины яйца — ой, прости — яичные салаты не ем.
И моя запеканка будет.
А Алексею скажи — пусть ёлку в зале повыше поставит.
Внуки Виктора её достанут.
Сказки будем смотреть.
Вы же придёте?
Я уже всем сказала, что вы у нас.
Марина сделала глубокий вдох, словно нырнула в холодную ноябрьскую воду. — Любовь Петровна, мама приглашает нас к себе.
Мы ещё думаем. — Да что тут думать, — тут же резко ответила свекровь. — Какая мама?
Ты каждый год у нас.
Алексей — мой сын.
Твоя мама тоже приглашается, если захочет.
Я не варвар, я приму. — Мама живёт далеко и плохо ездит по ночам, — объяснила Марина. — Ей лучше дома. — Значит, не судьба, — решительно сказала свекровь. — Новый год — у нас.
Всё.
Марина повесила трубку и почувствовала, как её дом, где ещё минуту назад пахло мандаринами и чистым стеклом, наполнился чужим шумом.
И этот шум столкнулся с её внутренней тишиной.
Тишина сказала: «Если ты не скажешь сама, никто не скажет за тебя».
На следующий день она поехала к маме — привезла продукты и поддержала её.
Нина встретила Марины у двери в переднике, держа в руках веник. — Иди на кухню, — сказала она, — суп уже варится.
Я тут приберу и подойду.
Ты Алексея спросила?
Марина развела руками: — Спросила.
Он не хочет ехать к тёще.
Говорит: «мои родители не хуже твоих».
Нина улыбнулась уголком губ: — Конечно, не хуже.
Чего ему хуже-то?
Его любимая мама, его любимые салаты.
Не спорь долго, Марин.
Не трать силы.
На всё не хватит.
Я ж не пропаду одна.
В прошлом году ничего… посидели с Олей, кот по столу пробежал — так весело было. — Весело, — повторила Марина, и в этом слове прозвучало всё, что она не сказала: «одна», «тихо», «только свои».
Они пили чай, и мама рассказывала, как в хозяйственном снова появились «те самые» свечи, как сосед снизу чинит батарею, и из подвала в подъезде пахнет жасмином — странно, но она так сказала.
Марина слушала, улыбалась и думала, что с возрастом всё больше ценит такие рассказы о пустяках.
Не о кредитах, не о премиях, не о планах — а о мелочах, которые делают дом.
Двадцать восьмого декабря Алексей пришёл поздно.
Он снял ботинки и сразу вышел на балкон, чтобы позвонить матери.
Марина слышала, как он говорил: «да, мама», «я понимаю», «нет, не надо сейчас ехать», «всё равно приеду».
Ей стало холодно, хотя батареи работали исправно.
Она подошла к ёлке и стала поправлять птичку, у которой постоянно заваливался хвост.
Сколько ни поправляй — она всё равно ищет свой наклон.
Наконец Алексей вернулся с балкона и сел за стол. — Я не буду притворяться, что выбираю, — сказал он. — Мы два раза встречали у моих — это правда.
Но вообще мы всегда у моих, потому что так удобно.