В целом мы всегда отмечаем у моих, потому что это удобнее.
Сейчас у моих всё уже приготовлено.
У твоей тоже, но в меньшем количестве.
Давай так: я поеду к своим.
Ты решай сама.
Я не собираюсь тебя удерживать.
Но к твоей маме я идти не стану.
Марина кивнула.
Не потому, что соглашалась, а потому, что понимала: на этом этапе они оба остановились.
Дальше — каждый пойдёт своей дорогой. — Я поеду к маме, — сказала она. — И заберу Аню.
Алексей поднял взгляд.
Раньше в разговоре Аня не упоминалась.
Дочь шести лет — слишком мала, чтобы становиться заложницей взрослых решений, но достаточно сообразительна, чтобы отличать, где «мама», а где «папина мама с мандаринами». — Почему именно Аню? — спросил Алексей с напряжённым голосом. — Она моя дочь не меньше, чем твоя.
Я хотел, чтобы она была у моих.
Там дети Виктора, у них большая ёлка.
Ей там будет весело. — Ей будет хорошо и у моей мамы, — сказала Марина. — Мама купила ей раскраску и набор пластилина.
И леску для новогодней звезды — они собираются делать её вместе.
И я не хочу, чтобы Аня всю ночь провела в машине, пока мы переезжаем между семьями.
Если хочешь — приходи к нам после одиннадцати.
Я двери не закрываю.
Но вот так — нет.
Я заберу дочь. — Отлично, — сказал Алексей с жаром. — Отлично.
Тогда я заберу Аню первым.
И всё.
И скажу маме, что ты нас разлучила. — Говори, — тихо ответила Марина. — Я скажу своей — что просто приехала.
Мы оба скажем свои слова.
И всё.
Двадцать девятого они почти не общались.
Марина увлеклась украшением ёлки, развесила не только игрушки, но и бумажные снежинки, которые Аня вырезала в саду.
Алексей весь вечер возился с ящиком инструментов, будто чинил ножку табурета, хотя тот стоял неподвижно.
Марина ловила себя на желании подойти к нему и сказать: «Давай не будем врагами».
Но каждый раз останавливалась: ты уже сказала главное.
На улице люди несли домой ёлки, разговаривали, смеялись.
Марина смотрела в окно и видела лишь своё отражение и свет шарообразной лампочки.
Лампочка светила тёпло, как старая, знакомая мысль.
Тридцать первого они с Аней отправились к бабушке.
Таксист вёз их молчаливый, с носом, напоминающим бокал.
Аня замолчала, уткнулась в шарф, но глаза блестели, перебегая от окна к окну: в одном — гирлянда, в другом — огромный ватный Дед Мороз, в третьем — тёмная кухня и силуэт человека у стола.
Марина гладила Аню по шапке и думала, что слово «семья» — это не место постоянных доказательств, а пространство, где можно молча радоваться и не стесняться счастья.
Нина встретила их шумно, как обычно: «Ой, вы уже пришли», «Быстрее раздевайтесь», «Пельмени подождут», «Анька, как хорошо, что ты у меня».
Кухня наполнилась разговорами, звоном посуды, звуками ложек, смехом Ани, которая тут же обнаружила в ящике старую форму для печенья в виде звезды. — Дед Мороз знает, что ты здесь? — спросила мама шёпотом, подмигнув внучке. — Знает, — уверенно ответила Аня. — Я ему письмо отправила.
Марина улыбнулась.
В этот момент её не переполняла детская вера, но согревало ощущение, что они получают то, за что боролись: свою картину, пусть и стёртую цифрами, как старая фотография, но свою.
В девять позвонила Любовь Петровна.
Её голос был не злым, но и не добрым — деловым. — Алексей уже у нас, — сказала она без приветствия. — Сидит мрачный, будто на похоронах.
Ты довольна?
Я сказала ему, что ты превратила наш Новый год в разлуку. — Любовь Петровна, — ответила Марина, — у вас тоже всё не плохо: гости, стол, сын.
А у меня — мама.
Я не вижу разлуки, я вижу — просто два дома. — Два дома — это когда всё вместе, — наставительно произнесла свекровь. — А у вас — каждый в своём углу.
Марина промолчала.
Порой молчание говорит больше слов.
Она положила трубку и вернулась на кухню: мама как раз вынимала пельмени шустрой шумовкой, а Аня присела перед духовкой — смотреть, как поднимается корж.
Без десяти двенадцать потолок словно стал выше, воздух — светлее.
Марина с Аней вышли на балкон, мама включила в кухне маленький старый телевизор.
Соседи напротив подняли бокалы, кто-то хлопнул хлопушкой, над дворами пронёсся яркий всполох — случайная хлопушка, но всё равно красиво.
У Марины на телефоне засветилась подсветка: «Алексей: Выходи на связь».
Она ответила: «Мы на балконе».
Через минуту он позвонил.
Голос у него был напряжённый, словно натянутая струна. — С Новым годом, — сказал он. — Ты довольна? — С Новым годом, — ответила Марина. — Я спокойна. — Заберу Аню ровно в полночь первого, — сказал он. — У нас дети, они тоже ждут.
Марина передала трубку Ане.
Тот немного прикрыл ухо варежкой, улыбнулся и быстро заговорил: «Папа, тут снег!