– Я знаю.
Мы все обернулись к нему.
– Что именно ты знаешь?
– Что дед не любил, когда его фотографировали. Он мне сам рассказывал – давно, когда я был ещё ребёнком. Мы ездили с ним на рыбалку, в Рокитное. Он обожал то место – говорил, там спокойно и клёв хороший. Я тогда достал телефон, хотел сделать снимок.
– И что он сказал?
– «Не снимай меня, Назар. Я на фото некрасивый. Лучше сфотографируй рыбу, воду или себя. Меня не надо».
– И ты послушал?
Назар замолчал на мгновение. Затем достал телефон из кармана и начал листать галерею. Пролистывал долго – там были сотни кадров. Наконец нашёл нужное и протянул мне экран.
На фотографии – река в утреннем тумане, удочки стоят на подставках, рядом ведро с наживкой. И дед – живой, в старой брезентовой куртке, той самой, что до сих пор висит в прихожей. Он смотрит на поплавок и не замечает камеры. Улыбка едва заметна – уголком губ. Лицо морщинистое и худощавое, но живое и настоящее.
– Он не заметил тогда, – тихо сказал Назар. – Я сделал снимок украдкой, со спины. Ему было хорошо в тот момент… Рыба ловилась.
Я смотрела на экран телефона — на Владимира, которого мы потеряли месяц назад; на его лицо; на ту самую куртку; на удочку в руках.
– Это единственный кадр с ним за последние двенадцать лет, – добавил Назар. – Я проверял всё.
Роман подошёл ближе и сел рядом. Ганна тоже приблизилась — осторожно ступая внутрь стопы.
Мы стояли впятером перед экраном — глядя на Владимира: отца, деда и мужа… которого больше нет рядом с нами.
– Он был красивым человеком… для меня всегда был таким… – прошептала Ганна почти неслышно.
Я протянула руку и коснулась изображения — там, где было лицо отца.
Двенадцать лет он вырезал себя из наших снимков — думая тем самым облегчить нам жизнь… Не осознавая при этом: он оставлял пустоты не только в альбомах — а внутри нас самих… В нашей памяти… В истории нашей семьи…
А мы не понимали: его молчание тоже было проявлением любви — неловкой, искривлённой страхом быть лишним… Но всё же любовью — такой, какой он умел любить…
Назар снова взглянул на фото перед тем как убрать телефон обратно в карман:
– Я распечатаю её… Положу в коробку со всеми остальными снимками… Пусть хоть одна будет полной… без вырезов…
Ганна кивнула молча. Роман тоже одобрительно качнул головой.
Я стояла неподвижно… Смотрела на коробку с фотографиями-осколками… На ножницы со скруглёнными концами…
Владимир вычёркивал себя из нашего прошлого по кусочку… Снимок за снимком… Праздник за праздником…
Он думал — уходит незаметно… А ушёл громче всех…
***
На следующий день Назар принёс напечатанное фото: глянцевое изображение размером десять на пятнадцать сантиметров — Владимир у реки во время рыбалки: живой и настоящий…
Мы положили его сверху всех остальных карточек — тех самых с прорезями вместо лиц…
– Теперь есть хотя бы одно целое фото… – сказал Назар спокойно.
Ганна взяла коробку обеими руками и поставила её обратно туда же — где она стояла все эти двенадцать лет…
– Но ведь он не хотел показываться нам таким… – произнёс Роман задумчиво. – Больным уже… постаревшим…
– А мы видим его счастливым… Это совсем другое… – ответила Ганна уверенно.
И она была права: тот снимок вовсе не выглядел как портрет больного человека; это был образ мужчины увлечённого своим делом — сидящего у воды с удочкой в руках; улыбающегося утреннему солнцу; забывшего о диагнозах или внешности…
Он выглядел как отец… Мой отец… Таким я хотела его помнить…
Тем вечером мы разъехались по домам: Роман вернулся к себе за городскую черту; я поехала домой в Харьков; Назар отправился обратно в общежитие; а Ганна осталась одна…
Но теперь всё ощущалось иначе…
Через неделю Роман позвонил мне:
— Я распечатал те фотографии… С дырами…
— Зачем?
— Развесил дома… На стене…
Я молчала несколько секунд…
— Понимаешь? Там где пустота — там он… Теперь я это вижу ясно… Смотрю туда — вспоминаю как он стоял рядом… Как улыбался нам всем… Как держал Назара маленьким…
— Роман…
— Он ведь не исчез полностью… Просто оставил место для нас самих… Чтобы мы могли заполнить его воспоминаниями…
Я задумалась над этим всерьёз: о прорезях без лиц; о пустоте полной смысла; о Владимире который ушёл физически но остался среди нас невидимо…
Он хранил наши фотографии все эти годы — пусть без себя самого — но хранил их бережно…
Это тоже была любовь… Странная форма любви… Но настоящая…
Я достала один старый снимок: день рождения Назара 2014 года; пять свечей горят над тортом; шарики под потолком; я сама рядом с мамой и братом; маленький Назар улыбается посреди кадра…
А справа зияет ровный вырезанный фрагмент…
Я смотрела туда долго… И впервые за двенадцать лет ясно увидела отца…
Он стоял именно там: сутулый немного; широкоплечий мужчина с ножницами спрятанными глубоко в кармане брюк… Смотрел внимательно на своего внука… Думал о том как выглядит сбоку кадра…. Решал уйти незаметно…
Он уходил постоянно…. Но всегда возвращался потом…. В разговорах между нами…. В воспоминаниях…. Даже во время наших споров….
Теперь я понимаю одно точно: молчание бывает разным по сути своей…. Иногда оно говорит громче слов….
Владимир не умел выражать чувства словами…. Но знал как аккуратно вырезать свою фигуру из бумаги…. Чтобы оставить место другим….
И всё же он остался среди нас навсегда….
В каждом силуэте без лица….
В одном случайном кадре у реки….
Где он даже не подозревал насколько сильно его любят ❤️