— Мне всё равно необходимо, чтобы Дмитрий узнал, — тихо, но упрямо произнесла Наталья.
— Понимаю. Но пока на буровой действует запрет на личные звонки, вы до него не дозвонитесь, как бы ни старались. Не расходуйте силы на то, что сейчас не в вашей власти. Когда он вернётся, вы сможете всё объяснить спокойно и по порядку.
— Он подумает, что я не выдержала.
— Дмитрий не для того восстанавливал этот дом, чтобы вы, оставшись без него, сидели и ждали, кто ещё полезет через ворота. Думаю, он хотел бы, чтобы вы берегли то, что ваша семья создавала своими руками.
Кирилл осторожно дёрнул Наталью за рукав.
— Мам, мы домой пойдём?
— Пойдём, — она провела ладонью по его волосам. — У нас ещё дел очень много.
Первым делом они занялись бумагами. Наталья достала из шкафа все папки: свидетельства, старые договоры, квитанции, документы на участок, какие-то справки, которые раньше казались просто скучной домашней бумажной пылью. Теперь каждый лист неожиданно приобрёл вес. Украшения, которые она почти никогда не надевала, Наталья завернула в плотную тканевую салфетку. Туда же положила несколько отложенных купюр.
Алексей Константинович осмотрел погреб и выбрал сухой угол на самой верхней полке. Туда поставили пластиковый контейнер, защёлкнули крышку, а сверху заставили его банками с вишнёвым и абрикосовым вареньем.
— Пусть, если заглянут, видят только запасы, — сказал он.
— А если Анатолий начнёт перерывать всё подряд?
— Значит, потеряет время. А нам сейчас важно, чтобы любое его движение было зафиксировано и чтобы он не мог действовать быстро.
В гараже всё оставалось так, как привык оставлять Дмитрий. На верстаке лежали стамески, вдоль стены стояли доски, на полках аккуратно были разложены шурупы, уголки, крепления. Наталья помнила, как муж смеялся, когда она путала рубанок с каким-то другим инструментом, и терпеливо объяснял разницу. Теперь ей пришлось брать всё в руки самой. Она складывала детали в ящики, подписывала листки, приклеивала их скотчем и старалась ничего не перепутать.
Алексей Константинович занялся деревообрабатывающими станками. Он снял ремни, аккуратно выкрутил патроны, вынул шпиндели. Делал он это неторопливо, тщательно проверяя каждую мелочь, будто от этой осторожности зависело не только имущество, но и дальнейший разговор с теми, кто собирался его забрать.
— А шпиндель зачем снимать? — не выдержала Наталья.
— Потому что без него станок станет просто тяжёлой железякой, — пояснил он. — Нам нужно добиться двух вещей: чтобы им не могли пользоваться и чтобы его не увезли за хорошую цену, пока вы будете оформлять документы и разбираться с правами.
— Анатолий потом скажет, что мы сами всё испортили.
— Не испортили, а демонтировали съёмные части и сохранили их. Они будут лежать в сухом месте. Сейчас я ещё сниму на камеру, в каком состоянии всё находится.
Он сделал несколько фотографий станков с разных ракурсов. Затем отдельно снял каждую деталь, внёс дату и время в заметки на планшете. Наталья стояла рядом и ловила себя на странной мысли: обычные вещи, которые годами были частью их быта, вдруг становились доказательствами, предметами спора, линией обороны.
Первую фотоловушку Алексей Константинович поставил у ворот. Он спрятал её в деревянный короб, похожий на небольшой скворечник, так что посторонний человек вряд ли бы сразу догадался, что внутри камера. Вторую закрепил под навесом, направив объектив в сторону гаража. Ещё одну, старую, но рабочую, установил на подоконнике в сарае, чтобы она захватывала двор и дорожку.
— Если Анатолий начнёт спрашивать, зачем вам камеры, ответите просто: вы следите за своим имуществом, — сказал он. — Это ваш двор, ваш участок.
— Я никогда не думала о доме как об участке или территории, — призналась Наталья.
— Придётся привыкать. В селе хорошо жить, пока люди понимают, где заканчивается их и начинается чужое. Но если родственник вдруг решает, что ему всё дозволено, границы приходится обозначать не разговорами, а действиями.
Ближе к вечеру Наталья отвела Кирилла через дорогу к Марине Павловне. Соседка согласилась оставить мальчика у себя до утра. О случившемся она уже знала: Анатолий успел зайти в магазин и там рассказать свою версию. По его словам выходило, что брат скрывает общее наследство, а Наталья якобы упрямо не хочет отдавать ему законную долю.
— Мам, а ты где будешь? — спросил Кирилл, задержавшись у калитки Марины Павловны.
— Дома. С Алексеем Константиновичем.
— Вы будете папу ждать?
— Да, будем.
— Если дядя Анатолий придёт, ты ему скажешь, что это папины станки?
Наталья опустилась перед сыном на корточки, чтобы смотреть ему прямо в глаза.
— Скажу. Я сама всё ему скажу.
— Только ты не злись, ладно?
— Постараюсь говорить спокойно.
Кирилл крепко обнял её за шею, а потом убежал в дом соседки. Наталья ещё несколько мгновений смотрела на тёплый свет в окне. Ей хотелось забрать сына обратно, закрыться с ним дома и никого больше не видеть. Но Алексей Константинович настоял: утром возле гаража ребёнку находиться нельзя.
Ночь они провели на кухне. Алексей Константинович принёс старый планшет, подключил его к переносному аккумулятору. На экране отображались ворота, гараж и кусок дорожки перед домом.
— Поставлю непрерывную запись, — сказал он, проверяя настройки. — Пусть камера снимает с той минуты, как они подъедут.
— А если они войдут спокойно и скажут, что приехали за наследством?
— Вы ответите, что не даёте согласия на вывоз имущества. А дальше они сами покажут, с какой целью явились.
— Анатолий умеет говорить так, что кажется, будто правда всегда на его стороне.
— Таких людей хватает. Но перед камерой многие выдают себя быстрее, чем успевают понять.
Наталья налила ему чаю. Себе тоже поставила кружку, но пить не смогла. Она то садилась, то снова вставала, ходила по кухне, проверяла телефон. Экран оставался пустым, ни одного сообщения, ни одного пропущенного вызова.
— Алексей Константинович, вы уверены, что сможете повлиять на Юрия?
— Останавливать его я не собираюсь. Я только напомню, что он обязан выполнять свою работу.
— Вы давно знакомы?
— Ещё с тех лет, когда он был молодым сотрудником. Однажды он оформил один документ задним числом и надеялся, что никто не заметит. Я тогда не стал топить его перед руководством, потому что считал: человек может одуматься. Потом ещё пару раз помогал ему не вылететь со службы. Но это не даёт ему права теперь нарушать закон ради Анатолия.
— А если он делает вид, что ничего не помнит?
— Не делает. Такие вещи из памяти не стираются.
Алексей Константинович открыл нижний шкафчик и достал оттуда аккуратно сложенную старую служебную форму. Китель был выглажен, погоны сохранились, ткань хоть и потускнела, но выглядела ухоженной. Он повесил форму на спинку стула.
— Зачем она вам? — спросила Наталья.
— Завтра надену.
— Думаете, Анатолий испугается формы?
— Не знаю, испугается ли он. Но нанятые грузчики могут задуматься, когда увидят перед собой не просто соседа, а человека, который привык разговаривать языком протоколов.
— А планшет?
— На нём будут записи. Не эмоции и не чьи-то слова, а время, лица, автомобиль, действия. Это надёжнее любого крика.
Наталья долго смотрела на китель. В старой форме не было ничего грозного или особенного, но рядом с ней почему-то становилось спокойнее. Алексей Константинович не говорил, что завтрашний день пройдёт легко. Он не обещал победы. Он просто шаг за шагом готовил всё, что могло понадобиться.
Спать Наталья легла уже глубокой ночью. Сон не шёл. Ей чудились шаги у ворот, скрип досок, приглушённые мужские голоса под окнами. Несколько раз она вставала и проверяла замок. Потом возвращалась, садилась на край кровати и смотрела на сторону Дмитрия. Подушка лежала так, как он оставил её перед отъездом. На спинке стула висела его рабочая рубашка.
Наталья взяла её в руки. Ткань почти не хранила запах дороги и машинного масла, но само прикосновение было для неё важным. Дмитрий часто повторял, что дом должен выдерживать не только морозы и сырость, но и чужую жадность. Раньше она смеялась над этими словами: откуда, мол, в нормальной жизни взяться такой беде?
Теперь она понимала, откуда.
Утром Наталья поставила чайник, но осилила только половину кружки. Небо после ночи прояснилось, воздух стал сухим и прозрачным. Где-то вдалеке послышался мотор. Сначала она решила, что по дороге идёт трактор, но звук быстро приближался и становился тяжелее.
На улицу выехал грузовик с высоким кузовом. Следом остановилась машина Анатолия. Из грузовика выбрались трое мужчин. Один был крупный, широкоплечий, второй всё время поправлял шапку, третий держал в руке лом. Они переглянулись и двинулись к калитке.
Алексей Константинович стоял в прихожей уже в служебной форме. В руке у него был планшет.
— Наталья, вы готовы?
— Нет, — честно ответила она.
— Это нормально. Готовность не всегда ощущается.
— Но я всё равно выйду.
— Выйдете. Говорите коротко. Не объясняйтесь лишнего. Близко к ним не подходите.
Мужчины остановились у калитки. Анатолий вышел из машины и пошёл за ними.
— Открывай, Наталья! — крикнул он со двора улицы. — Мы приехали за имуществом.
Она открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Доски под ногами были тёплыми от утреннего солнца, до боли знакомыми. Наталья положила ладони на перила.
— Я не разрешаю вам заходить во двор и вывозить вещи.
— Ты не имеешь права запрещать мне забирать наследство.
— Наследство оформляется через нотариуса. А вы приехали с грузчиками и ломом.
— Никто ничего ломать не собирается.
В ту же секунду широкоплечий мужчина ударил ломом по замку калитки. Замок выдержал. Тогда он размахнулся ещё раз, и дерево рядом с петлёй хрустнуло.
Сердце у Натальи забилось быстрее, но голос, к её удивлению, не сорвался.
— Вы совершаете противоправные действия. Я предупреждаю: я не даю согласия повреждать калитку и входить на участок.
— Грузите всё! — рявкнул Анатолий мужчинам. — Станки, инструменты, коробки. Мебель потом заберём.
— Вы слышали, что она сказала? — нерешительно спросил один из грузчиков. — Она не разрешает.
— Не обращай внимания. У меня есть право.
— Какое именно право? — спросила Наталья.
— Право наследника.
— Покажите документ, где написано, что вы можете без согласия владельца выносить имущество со двора.
Анатолий высоко поднял подбородок.
— Я перед тобой отчитываться не обязан.
— Тогда остановите людей.
— Я сказал — грузите!
Грузчики снова принялись за калитку. Один из них отошёл к гаражу и дёрнул ручку. Дверь была заперта изнутри. Мужчина полез в карман за инструментом, а второй уже вставлял лом между створками.
И в этот момент на крыльцо вышел Алексей Константинович.
— Всем стоять на месте.
Он произнёс это негромко, без крика, но мужчины замерли. Анатолий резко обернулся. Несколько секунд он смотрел на старую форму, потом криво усмехнулся.
— Алексей Константинович, вы что, снова начальником себя почувствовали?
— Нет. Просто закон я знаю лучше вас.
Он поднял планшет. На экране уже шла запись с камер.
— Ваши лица, легковая машина, грузовик и каждое действие фиксируются. Камеры включились ещё в тот момент, когда вы подъехали. Копия записи передаётся дежурному следователю Нацполиции.
У мужчины с ломом заметно опустились руки.
— Какому ещё следователю?
— Тому, который будет разбираться с повреждением калитки, попыткой вскрытия гаража и распоряжением вывезти имущество без согласия владельца. Ваши действия могут быть квалифицированы как грабёж, совершённый группой лиц. Статья 186 Уголовного кодекса Украины.
— Мы просто грузчики, — быстро сказал тот, что держал лом.
— Тогда отойдите от гаража и потом объясните следователю, кто вас нанял и что именно вам приказали делать.
Анатолий побледнел, но изо всех сил попытался сохранить прежнюю самоуверенность.
— Ты не имеешь права людей пугать.
— Я никого не пугаю. Я предупреждаю о последствиях.
— Никакому следователю ты ничего не отправил.
— Проверим, — спокойно ответил Алексей Константинович и повернул планшет так, чтобы экран был виден всем у ворот.
