— Двадцать пять гривен переплаты. Запомним.
Артём сделал отметку в блокноте и потянулся за следующим чеком. Оксана наблюдала за его склонённой головой, где уже начинала редеть шевелюра, и пыталась вспомнить: в какой момент она перестала дышать по-настоящему?
На кухонном столе веером лежали восемь чеков — словно карты перед игрой, которую она проигрывала вот уже двадцать два года. Магазин «Магнит», «Пятёрочка», аптека, снова «Пятёрочка».
— Масло сливочное, триста двадцать гривен, — продолжал Артём. — Оксана, мы же брали по двести восемьдесят в прошлый раз.
— Скидка закончилась.
— А нельзя было заехать в «Перекрёсток»? Там по двести девяносто пять.
— Он на другом конце Киева.
— И что? Бензин у нас есть.
Когда-то именно эта его скрупулёзность пленила её сердце. Тогда она казалась надёжностью: мужчина, который всё просчитает до копейки, всё предусмотрит и не даст семье оказаться в нужде. Но спустя годы эта надёжность обернулась клеткой с ежедневными допросами под вечерний свет лампы.
— Молоко три и два — сто четырнадцать гривен, — Артём посмотрел поверх очков. — Мы обычно берём два и пять. Оно дешевле на девять гривен и полезнее — меньше жира.
— Два и пять закончилось на полке.
— Надо было подождать до завтра или зайти в другой магазин. Оксана, я тебе сколько раз объяснял: копейка гривну бережёт. Сегодня девять гривен сэкономим, завтра ещё девять — через месяц почти триста выходит. А за год…
— Я знаю, — перебила его Оксана. — Это наш с тобой ужин в кафе.
— Вот именно! — удовлетворённо кивнул Артём. — Значит, ты всё понимаешь прекрасно.
Он не замечал одного: они не были ни в каком кафе уже лет четыре как минимум. И эти условные три тысячи никогда не превращались во что-то приятное вроде ужина вдвоём. Они просто оседали на его банковском счёте под названием «семейный», доступ к которому имел только он сам.
Артём был директором отделения страховой компании: стабильная зарплата, премии каждый квартал, служебная машина. Трёхкомнатная квартира в спальном районе Киева, дача под Бородянкой и гараж во дворе. По мнению многих — жизнь удалась как надо.
Оксана не работала уже пятнадцать лет.
— Зачем тебе эти гроши? — сказал тогда Артём ещё тогда, когда она трудилась библиотекарем. — Унижаться ради двадцати тысяч в месяц? Я могу обеспечить семью полностью! Занимайся домом и ребёнком — это твоя зона ответственности.
Сын Никита вырос и уехал учиться в Харьков; там же потом остался жить и работать. Дом сиял чистотой до последнего уголка… А Оксане остались только чеки для анализа каждый вечер без исключений. Даже когда температура поднималась до тридцати восьми градусов, Артём садился на край кровати с вопросом:
— А где чеки за вчерашние покупки?
В тот день всё началось с просьбы о деньгах на курсы:
— Курсы? Какие ещё курсы? — оторвался от телевизора Артём.
— По флористике… Я нашла школу: учат составлять букеты для свадеб и мероприятий… Три месяца обучения по два занятия в неделю…
— И сколько это стоит?
— Сорок пять тысяч…
Артём снял очки – знак того, что сейчас последует неприятный разговор:
— Сорок пять тысяч за то чтобы цветочки расставлять по вазам? Ты серьёзно?
— Это профессия… Я могла бы начать зарабатывать…
Он передразнил:
— Могла бы… Пятнадцать лет ты ничего не делала – а теперь вдруг сможешь? В сорок два года без опыта кому ты там нужна?
Оксана выдохнула:
— Я просто хочу попробовать…
Артём вернул очки на нос:
— Хотеть можно многое… Вот когда заработаешь сама – тогда трать как хочешь… Пока живёшь на мои средства – решения принимаю я!
Она стояла посреди комнаты с ощущением внутреннего сжатия… Не от обиды даже – от стыда перед самой собой… За то что допустила такое положение вещей…
Тихо сказала:
— Я двадцать два года веду хозяйство… Это ведь тоже труд…
Но он резко ответил:
— Домохозяйка – это не профессия! Это привилегия! Которую я тебе обеспечиваю! Так что без претензий!
Подруга Ганна работала в рекламном агентстве; после развода жила одна в съёмной однокомнатной квартире. Виделись они редко: каждый выход из дома Оксане приходилось объяснять мужу подробно…
— Где была?
— У Ганны заходила…
— Сколько потратила?
— Мы просто чай пили… Ничего не покупала…
Он хмурился:
— А бензин? Туда-обратно двадцать километров – это почти два литра! Больше ста гривен!
Поэтому визиты к Ганне совмещались с походами по делам: магазин или поликлиника рядом – чтобы оправдать расход топлива…
Однажды Ганна наливая чай спросила прямо:
― Ты что там ― как будто из секты сбежала? Что значит ― «отчитываться за молоко»?
― Он просто любит порядок…
― Порядок ― это когда носки сложены парами! А у тебя контроль полный! Финансовое насилие называется!
Оксане было неприятно слышать такие слова… Насилие… токсичность… Всё это звучало чуждо ей – из интернета или психологических блогов которые она читала тайком ночью пока Артём спал… Читала – но никак не могла поверить что речь идёт о ней самой…
Ведь он же её не бил… Не пил… Не изменял… Просто считал расходы… Разве это плохо?.. Он ведь работает… имеет право знать куда уходят деньги семьи?..
Ганна вдруг спросила напрямик:
― У тебя вообще есть свои деньги?
― В каком смысле?..
― Ну личные средства… На своей карте… Чтобы могла потратить без отчёта кому-то…
Оксана задумалась всерьёз впервые… Карта была у неё одна ― та самая привязанная к счёту Артёма… Лимит месячный ― тридцать тысяч гривен на продукты да бытовые мелочи… Всё крупное ― шуба там или стоматолог ― оплачивалось им лично после тщательного изучения ценников…
― Есть немного накоплений… наличными…
― Сколько примерно?
― Двадцать три тысячи собрала понемногу… Прячу между страниц книги за шкафом…
Ганна присвистнула удивлённо:
― За пятнадцать лет?! Двадцать три тысячи?! Да их даже на месяц аренды квартиры не хватит!
Дорога домой прошла для Оксаны молча и тревожно: мысли крутились вокруг этих цифр… Двадцать три тысячи… Смех да слёзы одновременно… Если вдруг случится беда – хватит ли этого хоть на пару недель?.. А если случится?..
Три года назад она однажды спросила у Артёма: