Кирпичная пятиэтажка, возведённая ещё в брежневские времена, почти не изменилась с тех пор: разве что подъезды стали мрачнее, а асфальт во дворе — неровнее и с выбоинами. Однако в квартире на третьем этаже, утопающей в грудах книг и старых журналов, будто остановилось само время. В воздухе витал запах, знакомый каждому, кто жил школой: сладковатые нотки засохшей гуаши и клея, пыль от пожелтевших страниц учебников и лёгкий аромат мела, въевшегося в пальцы так глубоко, что не исчезал даже после летних каникул.
В этих стенах жили Мирон и Людмила Петренко — учителя в третьем поколении. Их жизнь вращалась вокруг классных журналов и методических разработок.
Их дочь Екатерина с детства усвоила простую истину: Петренко — это всегда про школу. Дедушки, бабушки, родители, тёти — все были педагогами. Даже двоюродный брат-хулиган и непоседа в итоге устроился преподавать основы безопасности жизнедеятельности в сельской школе — лишь бы не уронить честь фамилии.
У Екатерины никогда не возникало сомнений в выборе пути. Её вдохновляло ощущение принадлежности к чему-то важному и нужному. Она обожала вечера дома: мать сосредоточенно выводила красной ручкой пометки вроде «разобрать дома!» или «небрежно!» на полях ученических тетрадей; отец же за чашкой чая сочинял очередную историю о Суворове или Петре I для завтрашнего урока. Екатерина с удовольствием слушала их разговоры за кухонным столом — бесконечные обсуждения проблемного 8 «Б», неудачного педсовета или нового способа объяснить квадратные уравнения. Этот мир был ей близок и понятен — как таблица умножения.
После школы она без колебаний поступила в педагогический институт. Училась старательно. На втором курсе познакомилась с Иваном — аспирантом исторического факультета университета, сыном учительницы географии из соседнего района. Родители вздохнули с облегчением: скромный молодой человек с очками на носу говорил о методике преподавания истории так серьёзно и вдумчиво, что сразу внушал доверие.
— Хороший парень! — как-то заметила Людмила перед очередным свиданием дочери. — А не то что твои бывшие одноклассники… Всё им деньги да бизнес подавай! Спекулянты…
Свадьбу сыграли на последнем курсе Екатерины прямо в школьном спортзале: гирлянды из бумаги, воздушные шары — всё украшали коллеги по цеху. Казалось, судьба шла по заранее проложенному маршруту.
По распределению Екатерина пошла работать в школу – взяла пятый класс под опеку. Иван вскоре защитил кандидатскую диссертацию и после некоторых раздумий между научной карьерой и преподаванием остался работать на кафедре родного института – решение он принял под влиянием тестя Мирона. Молодая семья педагогов продолжала династию учителей. Мирон по такому случаю налил бокалы портвейна – его глаза светились гордостью.
Когда появился на свет Данило – первый внук – радости не было предела. Людмила тут же прозвала малыша «маленьким профессором» и начала приносить ему карточки для развития уже к первому дню рождения. Мирон же обычно немногословный вдруг расцвел: катая коляску по двору, он мечтал о том дне, когда сможет похвастаться коллегам-пенсионерам своим взрослым внуком-историком или хотя бы филологом.
Но Данило оказался совсем другим ребёнком – ни хуже ни лучше своих сверстников, просто чуждым всем этим ожиданиям взрослых. Он равнодушно отбрасывал подаренную доску с мелками ради старого конструкторского набора отца: мог часами собирать фантастические механизмы без малейшего практического смысла. Вместо игры «в школу» устраивал допросы плюшевым игрушкам – выстраивал их рядком и пытался выяснить у каждого: кто съел варенье? Вместо обучающих мультфильмов про алфавит смотрел ночные повторы старых детективов времён СССР и засыпал дедушку вопросами от которых тому становилось тревожно:
— Деда… а если милиционер ошибся? Как он может доказать свою правоту? А если свидетели лгут? Кто их тогда накажет?
Мирон пытался отмахнуться от этих вопросов как от последствий вредного влияния телевизора… Но где-то внутри начинало беспокоить смутное чувство тревоги: мысли мальчика были чужды привычным представлениям о воспитании через знание; вместо стремления к просвещению у него проявлялось желание сомневаться, проверять факты… искать виновных среди очевидцев.