В школе Данило учился добротно, но без особых достижений. Единственным предметом, где он действительно проявлял себя, было обществознание — и то не по всей программе. Раздел о правах и обязанностях он знал на зубок, а вот моральный кодекс строителя коммунизма вызывал у него лишь ироничную усмешку. Всё изменилось в девятом классе.
Во время семейного ужина по случаю дня рождения Людмилы, Данило, вспомнив недавнюю горячую дискуссию с одноклассником о резонансном судебном деле, вдруг отчётливо произнёс:
– Я решил: буду юристом. Следователем или адвокатом — пока не решил точно.
Наступила тишина. Даже вилка, которую Иван подносил ко рту, застыла в воздухе.
– Кем ты собрался быть? – переспросила Людмила с недоумением в голосе.
– Юристом. Мне интересно разбираться в законах, нравится логика. Хочу работать в следствии — раскрывать преступления.
Мирон медленно опустил вилку на тарелку — звук от удара прозвучал неожиданно резко.
– Ты что же это, внучек, совсем с ума сошёл? – напряжённо произнёс он. – Юристом? В бумагах копаться или по судам бегать с уголовниками общаться?
– Это нужное дело, дедушка… – попытался возразить Данило, но его тут же перебили.
– Нужное! – всплеснула руками Людмила. – Самое нужное — это давать детям знания! Сажать семена разума и добра! Неужели ты этого до сих пор не понял? Мы ведь тебе с малых лет всё объясняли!
– Бабушка… я не хочу «сеять», – Данило поморщился от неудачного выбора слов. – Я хочу разбираться… устанавливать порядок… чтобы всё было по справедливости.
– А справедливость начинается со школьной доски! – наконец вмешался отец, Иван. Его голос звучал мягко и наставительно. – Если каждый будет только «разбираться», кто тогда будет учить? Кто будущих Ломоносовых воспитывать станет? Подумай хорошенько, Данило. В нашей семье…
– Знаю я вашу семью… – откинувшись на спинку стула и глядя вызывающе, перебил сын то самое рассуждение Петренко боялись услышать больше всего. – Все учителя до единого! А я что — должен на склад идти? Юрист — это престижно! Это сложно и интересно!
– Престижно… – с горечью повторил Мирон. – Сейчас все только об этом думают: престиж да деньги… А душа где? Призвание?
Разговор затянулся до глубокой ночи. Данило стоял на своём непреклонно. Родители Екатерины ушли молча и сердито хлопнули дверью напоследок. Иван сидел понурившись и бессознательно мял салфетку пальцами. Екатерина чувствовала себя словно между двух огней: перед ней был сын с горящими глазами и неподдельным интересом к своему выбору; за спиной — родители со своими убеждениями и устоявшимися взглядами на жизнь, которые были ей тоже близки.
– Катя… тебе нужно поговорить с ним… – сказал Иван после того как Данило ушёл к себе в комнату. – Объясни ему всё как есть… Он ведь даже не осознаёт: ломает традицию семьи… предаёт память дедов…
– Он никого не предаёт, Ваня… – устало ответила Екатерина. – Он просто хочет идти своим путём…
– Своим?.. – Иван снял очки и потер переносицу пальцами уставшими движениями. – А кто дал ему этот путь? Кто его растил? Кто поддерживал?.. Мы же семья… И у семьи есть свои правила… пусть негласные — но от этого не менее важные…
Екатерина промолчала в ответ. Впервые за многие годы она посмотрела на мужа иначе: перед ней был уже не любимый человек или партнёр по жизни — а точная копия её отца: такой же непреклонный догматик с уверенностью в собственной правоте.
Данило поступил на юридический факультет университета без колебаний. Родители Екатерины восприняли это как личную обиду: визиты стали редкими и натянутыми; Мирон вместо разговоров стал читать внуку нотации о моральном упадке общества; Людмила едва переступив порог сразу спрашивала — может ли он ещё передумать?
Но Данило был непоколебим: учёба захватила его целиком; домой он приносил увесистые тома кодексов и штудировал их до глубокой ночи; проходил практику в районной прокуратуре и возвращался домой воодушевлённым:
— Мам! Представляешь?! Сегодня был на настоящем обыске! И сразу заметил ошибку в протоколе! Старший помощник потом сам меня похвалил!
Екатерина слушала внимательно, кивала головой, варила ему кофе… И хоть внутри ощущала лёгкое чувство тревоги за родительский выбор сына — сердце её радовалось его увлечённости.
А вот Иван день ото дня становился всё мрачнее: он продолжал надеяться — вдруг после получения диплома сын образумится?.. Пойдёт дальше учиться?.. Возьмётся за научную работу?.. Займётся теорией государства и права?.. Это хотя бы стало бы компромиссом между поколениями…