— Я с твоими родителями за одним столом больше не окажусь! — отчеканила Жанна Сергеевна, глядя на невестку так, будто перед ней стояла не хозяйка дома, а досадная ошибка, которую давно пора исправить.
Андрей, как всегда в такие минуты, будто уменьшился в росте и примялся у холодильника.
— Мам, ну зачем ты так… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Они же ничего тебе не сделали. Нормально же сидим, праздник…
Но Жанна Сергеевна даже не повернула головы. Ее лицо выражало усталое превосходство, словно она была вынуждена объяснять очевидные вещи людям, неспособным понять простейшие правила приличия.
Наталья стояла возле кухонной столешницы и чувствовала, как внутри нее поднимается горячая, обжигающая волна. Еще мгновение назад ей хотелось привычно сглотнуть обиду, извиниться непонятно за что, замять неловкость, лишь бы не стало хуже. Но слова свекрови о «провинции», о «другом уровне» и «приличном обществе» ударили слишком точно. Перед глазами встали отец, который своими натруженными руками клал плитку в этой кухне, и мать, проведшая ночь у духовки ради праздничного торта.

Эта сцена случилась полгода назад, в феврале, на новоселье. Наталья и Андрей тогда наконец въехали в собственную квартиру, взятую в ипотеку. С первым взносом им серьезно помогли родители Натальи — Владимир и Ирина, и оба сияли так, будто это была не просто квартира детей, а их общая большая победа. Стол был заставлен блюдами, в воздухе тянулся аромат утки, запеченной с яблоками, тихо играла музыка, бокалы поблескивали и звенели.
Жанна Сергеевна заняла место на самом краешке итальянского стула, словно боялась ненароком соприкоснуться с чем-то лишним. К горячему она демонстративно не притронулась, только лениво гоняла вилкой по тарелке одинокий лист рукколы. Когда Владимир поднялся, чтобы произнести длинный, немного сбивчивый, зато до слез искренний тост, свекровь закатила глаза и с подчеркнутым стуком опустила вилку на тарелку.
Позже, когда родители Натальи вышли на балкон подышать воздухом, Жанна Сергеевна коротким властным кивком велела сыну и невестке пройти за ней на кухню. Дверь едва успела закрыться, как с нее слетела маска тонко чувствующей, утомленной женщины. На лице осталось одно презрение — холодное, плотное, почти физически ощутимое.
Она зашипела, что больше не способна находиться с этими людьми в одном помещении, брезгливо стряхнула с рукава невидимую пылинку и заявила: родители Натальи — сплошная грубая простота, без такта, без манер и без малейшего чувства меры.
Наталья тогда еще попыталась защитить своих.
— Жанна Сергеевна, зачем вы так говорите? Они ведь от души. Папа этот вечер целый месяц ждал…
Но свекровь перебила ее с горькой усмешкой. По ее мнению, одной душевности было мало: душа, как она выразилась, обязана быть «облагорожена воспитанием». А здесь, мол, никакого воспитания — только шум, утятина, гармошка и балаган. Она устала «опускаться» до чужой планки, ведь ее сын вырос в интеллигентной среде и заслуживает общества посолиднее.
И вот теперь, спустя полгода, эта фраза снова стояла между ними.
Августовский зной размягчал асфальт за окнами, а в прихожей Натальи и Андрея плотно висел запах замаринованного мяса. До юбилея отца Натальи оставалось всего пару часов. У двери уже стояла большая термосумка, рядом были прислонены два складных стула и гитара в потертом чехле. Андрей нервно переступал с ноги на ногу и мял в руках подарочный пакет с эхолотом, который приготовил для тестя.
— Наташ, — начал он осторожно, наблюдая, как жена перед зеркалом ровными движениями красит ресницы. — Слушай… А может, маму все-таки позовем? Она вчера звонила, голос совсем никакой. Говорит, в четырех стенах уже одичала, давление от одиночества скачет. Все-таки юбилей, природа, люди… Посидит, отвлечется.
Наталья застыла. Кисточка с тушью остановилась почти у самых ресниц. Она медленно повернулась к мужу. В ее взгляде не было ни растерянности, ни прежней готовности сгладить углы. Только спокойная, почти безупречно вежливая твердость.
— Андрей, мы ведь это уже обсуждали. Там будут мои родители. Приедут родственники из области, тетя Тамара с баяном, дядя Виктор со своими бесконечными рыбацкими историями. Будут шашлыки, громкие тосты, домашняя наливка. Зачем Жанне Сергеевне такой шумный базар? Ты же сам помнишь: ее утонченную натуру надо беречь от нашего плебейского уровня.
— Наташ… ну столько времени прошло, — неуверенно возразил Андрей, хотя по лицу было видно: он уже понимает, чем закончится разговор.
— Прошло ровно полгода, — спокойно отрезала Наталья и снова повернулась к зеркалу. — У правил, которые установила твоя мама, срока годности нет. Я очень уважаю ее личные границы. Поэтому мы ни при каких обстоятельствах не станем мучить ее нашим обществом. Мы отдыхаем отдельно. Именно так решила сама Жанна Сергеевна.
Андрей шумно выдохнул и бессильно опустил плечи. Возразить ему было нечего: Наталья лишь дословно следовала тем границам, которые однажды с таким высокомерием провела его мать.
