Наталья всё чаще ловила себя на ощущении, будто внутри неё натянута тонкая стальная струна. Она старалась сгладить каждый острый угол, всем понравиться, всех примирить, заранее предугадать чужое недовольство и тут же его обезвредить. Но такая жизнь не могла длиться бесконечно: однажды эта туго сжатая пружина должна была сорваться.
Настоящей чертой, после которой уже нельзя было сделать вид, что ничего не произошло, стало то февральское новоселье. Наталья не устраивала сцен, не требовала от Андрея разорвать отношения с матерью и не произносила громких ультиматумов. Она выбрала куда более изящный способ. Просто начала безукоризненно следовать словам Жанны Сергеевны и теперь отгораживала свекровь от всех семейных встреч, объясняя это заботой о её тонкой душевной организации.
Первое испытание случилось на майские праздники. Жанне Сергеевне, которой совсем не улыбалось проводить выходные в одиночестве с томиком Ахматовой, вдруг захотелось семейного тепла. Она позвонила сыну и заговорила почти ласково:
— Андрюша, я купила хорошее филе индейки. Приезжайте на дачу, пожарим на решётке. И заодно глянешь крыльцо, оно опять скрипит.
Андрей уже собирался радостно согласиться, но Наталья мягко взяла у него телефон.
— Жанна Сергеевна, добрый день! — произнесла она таким участливым голосом, будто действительно переживала за каждую доску на том крыльце. — Андрей завтра пришлёт вам мастера, мы всё оплатим, не волнуйтесь. А приехать, к сожалению, никак не получится. Мы уезжаем на базу отдыха.
— На базу? — в голосе свекрови мелькнула надежда. — Ой, я бы, наверное, тоже с вами…
— Боюсь, это невозможно, — мягко перебила Наталья. — Мы едем с моими родителями. Они сняли домик, мама уже замариновала мясо для своего фирменного шашлыка. Там соберётся вся наша шумная компания. А вы ведь сами сказали, что больше не сядете с ними за один стол.
В итоге майские праздники Жанна Сергеевна провела в компании комаров, прохладного воздуха и одинокого филе индейки.
Следующий раунд пришёлся на август — на день рождения Андрея. С самого утра свекровь отправилась в парикмахерскую, сделала аккуратную укладку, достала жемчужную блузку и села у телефона, ожидая торжественного приглашения. Звонок прозвучал ровно в полдень. На экране высветилось имя Натальи.
— Жанна Сергеевна, поздравляю вас с именинником! — бодро защебетала невестка. — Андрей заедет к вам в среду после работы. Я положу ему контейнер с рыбой на пару, посидите спокойно, чаю попьёте, Шопена послушаете.
— А сегодня? — растерялась Жанна Сергеевна. — У сына, между прочим, юбилей. Я подарок приготовила.
— А сегодня мы празднуем в ресторане грузинской кухни с моей роднёй! — весело сообщила Наталья, словно это было самое очевидное решение на свете. — Там будет шумно, чача, тосты, мой папа собирается поздравлять Андрея так, чтобы слышал весь зал. Вы же помните нашу договорённость: уровни не смешиваем. Вам в такой первобытной атмосфере станет плохо физически, а я не имею права рисковать вашим самочувствием.
Жанна Сергеевна судорожно вдохнула, попыталась вставить хоть слово, но Наталья уже поспешно закончила разговор:
— Ой, мне пора, простите!
В тот вечер свекровь сидела у окна, смотрела на чужие огни за стеклом и ела праздничный торт в полном одиночестве.
Потом наступил день рождения отца Натальи — тот самый августовский праздник, когда вся её большая родня традиционно выбиралась за город. И снова Жанны Сергеевны среди приглашённых не оказалось.
Всякий раз, когда свекровь пыталась просочиться на очередные семейные посиделки, Наталья воздвигала перед ней непробиваемую стену из её же собственных фраз. «Там будут мои родители». «Вам будет неуютно». «Всё пройдёт слишком просто». «Вы ведь сами не выдержите такого уровня общения».
Поначалу Андрей пытался спорить. Ему казалось неправильным оставлять мать в стороне, и он пару раз заводил разговор о том, что, может быть, стоит позвать её «хотя бы ненадолго». Но очень скоро он понял простую и неожиданную вещь: праздники без вечно недовольной Жанны Сергеевны стали удивительно лёгкими. Никто не закатывал глаза при виде салата, никто не делал замечаний по поводу сервировки, никто не морщился от громкого смеха и не заставлял каждую минуту подбирать слова. Андрей наконец расслабился. Он с удовольствием ходил с тестем в баню, ел пироги тёщи, смеялся во весь голос и больше не боялся нарушить какую-то невидимую «аристократическую ауру».
А Жанна Сергеевна внезапно оказалась в пустоте. Её воображаемый пьедестал обернулся не вершиной, а крошечным необитаемым островом. Сын всё чаще исчезал у тех самых «простых» сватов, которых она так презирала. Там кипела настоящая жизнь: шумная, тёплая, вкусная, живая. А она оставалась в своей идеально вымытой квартире, включала Шопена и подолгу смотрела в окно.
Подруги из её интеллигентного круга, с которыми она время от времени встречалась за кофе, давно были погружены в собственные заботы — внуков, дачи, здоровье, бытовые хлопоты. Высокомерие сыграло с Жанной Сергеевной злую шутку: она получила именно ту дистанцию, о которой так настойчиво просила. Только выяснилось, что эта дистанция пахнет нафталином, тишиной и тоской.
С того самого новоселья Натальи и Андрея, где свекровь торжественно заявила, что больше никогда не сядет за один стол со сватами, прошло десять месяцев. Десять месяцев безупречно вежливой, почти стерильной изоляции.
И вот наступил канун Нового года — вечер тридцать первого декабря.
На часах было половина одиннадцатого. Квартира Натальи и Андрея уже жила ожиданием праздника.
