Ольга вышла из ванной, наспех закрутив на голове полотенце, и сразу заметила Дмитрия. Сын сидел за кухонным столом, уткнув подбородок в кулак, будто специально ждал момента, чтобы выразительно молчать.
В свои тринадцать он уже вытянулся, стал нескладным, длинноруким, почти подростком-переростком. Но в этой позе — обиженной, демонстративной, с нарочитым драматизмом — всё ещё угадывался маленький мальчик.
Дмитрий не сводил глаз с маминой новой сумки, оставленной на стуле. Терракотовая, кожаная, купленная на распродаже «всё по девятьсот гривен», она выглядела куда солиднее своей цены.
— Ты давно здесь? Почему мне не набрал? — спросила Ольга, беря тост и размазывая по нему масло.
— Папа сам меня привёз, — произнёс Дмитрий таким тоном, который Ольга мысленно называла: «свидетель даёт показания после инструктажа». — У него новая машина.
— У твоего отца вечно новая машина. Он так самоутверждается…
— Зато у тебя новая сумка.
Ольга чуть приподняла бровь.
— Да, потому что старая уже развалилась.
— А на какие деньги? — Дмитрий усмехнулся по-подростковому: голос вроде бы уже грубел, но в нём всё равно прорывалась смешная петушиная хрипотца. — У тебя вообще есть какие-то свои?
На кухне внезапно стало тихо. Ольга перестала жевать. Она смотрела на сына и на короткое мгновение будто видела перед собой не своего ребёнка, а чужого мальчишку.
После суббот, проведённых с отцом, Дмитрий всегда возвращался немного другим. В нём появлялась развязность, резкость, какая-то ранняя циничность. Вместе с этим в речи всплывали слова про «бабки», «халяву» и прочие фразы, которые явно не рождались в его собственной голове.
— Повтори, что ты сказал, — тихо попросила Ольга.
— Я сказал, что алименты — это мои деньги, — Дмитрий выпрямился на стуле. — Папа объяснил: ты получаешь их на меня, значит, по закону они мои. А ты за счёт них живёшь. И сумку, может, тоже на них купила.
Ольга медленно опустила тост обратно на тарелку. Внутри у неё одновременно поднялись два желания. Первое — сказать всё, что вертелось на языке, и уже через пять минут пожалеть об этом. Второе — спокойно, почти сухо, как на переговорах с человеком, который пытается хитрить, разложить перед ним факты.
Она выбрала второе. После развода с отцом Дмитрия четыре года назад Ольга вообще приучила себя чаще выбирать именно второй вариант.
— Дмитрий, подойди ко мне.
Он нехотя сполз со стула и остановился напротив, скрестив руки на груди. Встал в позу защитника, которого пока ещё не сумели пробить.
— То есть ты правда думаешь, что алименты — это такие твои личные деньги, на которые мы тут живём?
— А разве нет?
— Отлично. Тогда садись.
Ольга выдвинула ящик кухонного стола и достала оттуда тетрадный блокнот в клетку. Дмитрий его знал: мама иногда заносила туда какие-то суммы столбиками, но раньше он никогда не интересовался, что именно она записывает.
— Смотри, — сказала она, открывая на телефоне банковскую выписку. — Вот алименты за прошлый месяц. Официальный перевод. Ты представляешь, какая там сумма?
Дмитрий искоса глянул на экран. Деньги были не совсем копеечные, но и не такие, чтобы на них можно было особенно развернуться. Примерно уровень обычной зарплаты продавца в супермаркете.
— Ну… — протянул он. — Нормально. Прожить можно.
— Можно, — кивнула Ольга. — Только вопрос в том, как именно. Бери ручку и пиши.
Она оторвала лист из блокнота и положила перед ним чёрную гелевую ручку.
— Что писать?
— Коммунальные платежи, — начала диктовать Ольга. — Квартира, где живём мы оба. Электричество, вода, отопление, вывоз мусора, газ, домофон. Сумма такая.
Дмитрий записал цифру и сразу нахмурился: вышло ощутимо.
— Это только коммуналка, — спокойно уточнила Ольга. — Интернет сюда не входит, он оплачивается отдельно. Записывай следующей строкой.
На листе появилась ещё одна запись.
— Теперь продукты, — она снова открыла банковское приложение и пролистала недавние чеки. — За прошлую неделю: молоко, яйца, хлеб, масло, мясо, гречка, макароны, фрукты, овощи, сладости для тебя и соки.