Каждый день после уроков мы собирались во дворе и обсуждали случившееся. Ярослав Юрченко завёл специальную тетрадь — почти как у настоящего следователя. В ней он фиксировал всё: где именно нашли камеру, в какой день, какая тогда стояла погода, кто мог пройти по той тропинке.
— Камера лежала прямо у тропинки, — размышлял он вслух. — Значит, кто-то шёл и обронил её. Или не заметил, или не успел поднять. Кто вообще ходит через парк каждый день?
Мы составили список. Одиннадцать человек из нашего дома и соседнего. Среди них — почтальонша, дворник, три пожилые женщины, инженер с первого этажа, директор магазина, учительница из другой школы и ещё несколько человек.
Затем начали исключать.
Пожилым женщинам такая техника ни к чему. Почтальонша и так носит тяжёлую сумку — ей не до камеры. Дворник едва ли бы разобрался в ней — он даже читать толком не умеет.
В итоге остались трое.
Инженер с первого этажа — Мирослав Ткаченко. Весёлый мужчина с громким голосом, всегда приветливый и часто угощает детей сладостями. У него дома полно всякой электроники — сам собирает радиоприёмники.
Директор магазина — Виталий Полищук. Всегда при галстуке и в спешке. Через парк ходит утром — так быстрее добраться до остановки.
И Виктор Шиманский с пятого этажа.
О нём никто ничего толком не знал. Живёт один, работает якобы «в институте» — так говорила его соседка по лестничной клетке. Приветствуется лишь лёгким кивком головы и говорит настолько тихо, что приходится наклоняться поближе, чтобы понять слова. Окна у него всегда занавешены плотными шторами – даже летом.
— Я однажды видела его ночью на улице, — вспомнила я. — Мы с мамой возвращались от Ориси Шевченко уже поздно вечером. Он стоял у подъезда с сигаретой в руке и посмотрел на нас так… будто мы ему помешали чем-то.
— Странный он тип, — согласился Анатолий Коваленко. — Папа говорит: тихони опаснее всех этих шумных типов.
— Это ещё не доказательство того, что он шпион… – возразила я без особой уверенности.
Ярослав Юрченко перелистывал страницы своей тетради.
— Надо проверить всех троих: где работают, когда проходят через парк…
Мирослава Ткаченко мы быстро исключили: каждый вечер он сидел во дворе за радиоприёмниками – при всех на виду. Если бы камера была его – стал бы он так открыто себя вести?
Виталий Полищук тоже отпал: через парк он проходил только утром; а камеру мы нашли после обеда – она была сухая несмотря на ночной дождь… Значит её потеряли днём.
Оставался Виктор Шиманский.
— Он проходит через парк дважды в день – утром и вечером, — сообщил Ярослав Юрченко. – Я наблюдал за ним пару дней подряд.
— Ты за ним следил? – удивилась я.
— Да… Он выходит около семи тридцати утра к автобусу… Возвращается по-разному – но всегда тем же маршрутом через парк…
— И что? Это ведь ничего не доказывает…
— Нет… Но вот это уже кое-что значит…
Он достал из кармана маленький блестящий предмет – крышечку от объектива камеры: чёрную с такими же буквами как на самой камере.
— Где ты её нашёл?
— У его подъезда… Он там вечерами курит… Наверное выронил вместе с камерой… Поднял саму камеру – а крышечку не заметил…
Я смотрела на брата: хотя был всего на два года старше меня – сейчас казался взрослым по-настоящему…
— Значит это Виктор Шиманский? – спросила я тихо.
— Похоже на то… Надо поговорить с ним лично…
Анатолий Коваленко побледнел:
— Ярослав… А если он правда шпион? Что тогда?..
— Ничего нам не сделает… Мы дети… Нас трое… А он один…
Я сомневалась… Но промолчала…
***
Дверь открылась далеко не сразу…
Мы стояли перед квартирой на пятом этаже; воздух пропитан запахами кошек и борща из соседней квартиры… Сердце билось так сильно – казалось вот-вот услышат сквозь дверь…
Замок щёлкнул раз… потом второй раз… Дверь приоткрылась ровно настолько чтобы показалась цепочка…
– Что вам нужно?
Голос был еле слышным… словно шелест страниц…
Я наклонилась вперёд ближе к двери:
– Виктор Семёнович… Мы хотели вам кое-что показать… – сказал Ярослав Юрченко спокойно…
Пауза затянулась… В проёме виднелся только один глаз: тёмный настороженный взгляд…
– Я вас не знаю…
– Мы живём в третьем подъезде… Дарина Мельник и Ярослав Юрченко… дети Дмитрия Петренко… И это Анатолий Коваленко – сын фотографа…
Снова молчание… Глаз моргнул…
– Что вы хотите показать?
Ярослав достал камеру из-за пазухи пальто…
Я заметила как изменилось выражение этого глаза: сначала расширился зрачок от удивления или страха?.. потом сузился резко… Дверь дёрнулась будто хотел захлопнуть её перед нами…
Но всё же оставил открытой…
Цепочка звякнула тоненько… Дверь распахнулась шире…
Виктор Шиманский выглядел лет под пятьдесят; худощавый сутулый мужчина с редкими зачёсанными назад волосами; пальцы длинные тонкие; ногти аккуратно подстрижены до самого основания…
Он стоял молча глядя только на камеру в руках брата; нас будто вовсе не замечал…
– Где вы её взяли? – голос стал ещё тише прежнего…
– Нашли в парке под боярышником…
Он молчал секунду-другую; руки дёрнулись вперёд но замерли посередине пути…
– Вы проявляли плёнку?..
Ярослав кивнул утвердительно…
Виктор закрыл глаза ненадолго; жилка задёргалась у него возле виска…
Потом открыл глаза снова:
– Отдайте мне её… И плёнку тоже… Снимки все отдайте…
Брат остался неподвижен:
– Прошу вас… Это серьёзно… Это вовсе не игрушка для детей! Вы просто ничего не понимаете!
– Тогда объясните нам! Зачем вы нас снимали?
– Я вас вообще-то не снимал!
– Но ведь на фотографиях видно наш двор! Наши окна! Наши качели! Снятые сверху! С большой высоты!
Он молчал снова долго…
– Вы что же получается?.. Шпион? – голос Анатолия дрогнул от страха; я крепче схватила брата за рукав пальто…
Виктор перевёл взгляд сначала на Анатолия Коваленко… потом посмотрел прямо мне в глаза… затем вновь опустил взгляд на камеру в руках брата…
– Нет…, – наконец произнёс негромко…, – я не шпион…
– А кто тогда?..
Он покачал головой:
– Не могу сказать вам этого…
– Почему?
– Потому что это вас совсем не касается…, потому что всё это…, –– он указал подбородком на камеру –, гораздо сложнее чем вы можете представить себе сейчас…. Просто верните всё обратно…. И забудьте об этом…. Прошу вас….
Он сказал «прошу» детям своим ровным взрослым голосом…. И было в этом слове что-то такое…, чего раньше я никогда ни от кого из взрослых людей не слышала…. Может усталость?… может страх?… может отчаяние?… Но вдруг стало ясно: опасности от него нет никакой….
Наоборот…. Он сам чего-то боится…. Намного сильнее чем мы боимся его….