Платье тянуло килограммов на пять, а то и больше. Оксана стояла в примерочной и смотрела на своё отражение с недоумением — из зеркала на неё глядел настоящий десерт. Пышный белоснежный «торт» со взбитыми сливками и россыпью стразов. Рукава-фонарики, юбка из пяти ярусов, а на груди — бант величиной с кочан капусты.
— Ну чего замерла? Повернись, — распорядилась Орися, восседая на пуфике с видом председателя колхоза на смотре достижений. — Видишь, как камушки блестят? Настоящие, между прочим. Знакомая с рынка помогла достать.
— Орися, я же показывала вам, какой фасон хочу. Мы же договаривались о прямом платье, без всех этих излишеств.
Голос предательски осип, хотя Оксана изо всех сил старалась держаться спокойно.
— Оксаночка, ты ещё молоденькая, не понимаешь. В своей ночной рубашке перед Татьяна из БТИ стоять будет неловко. Она на свадьбу дочери такое платье надела — все рты пооткрывали. А ты что, в простыне пойдёшь?
— Это не простыня. Это минимализм.
— Минимализм — это когда денег нет. А у нас, слава богу, с этим порядок. Роман, скажи ей.
Роман стоял у входа в примерочную и делал вид, что внимательно изучает ценники на вешалках. Услышав своё имя, он вздрогнул.
— Оксан, ну примерь хотя бы. Орися старалась.
Оксана не спеша сняла с себя платье-«торт», аккуратно повесила его на плечики и протянула Орисе.
— Спасибо за заботу. Но замуж я выйду в том платье, которое выберу сама.
В машине повисла тишина. Роман вёл, сосредоточенно глядя на дорогу, Оксана смотрела вперёд, не оборачиваясь. Орися устроилась на заднем сиденье и демонстративно вздыхала примерно каждые полминуты.
— Оксан, ну что ты? — не выдержал наконец Роман. — Орися ведь хотела как лучше.
— Роман, мы же с тобой всё обсудили. Лофт на двадцать человек. Наши друзья, твоя тётя, моя бабушка. И всё. А теперь — столовая ДК «Строитель» на восемьдесят гостей, тамада с баяном и какие-то люди из налоговой, которых я ни разу в жизни не видела.
— Это полезные знакомства, — вмешалась Орися. — Ты, Оксаночка, пока молодая, не понимаешь. В жизни связи решают многое. Вдруг понадобится помощь — позвонишь Татьяна, она всё устроит. Или Арсен из администрации. Он мне ещё с восьмидесятых должен за югославские сапоги.
— Я не хочу, чтобы на моей свадьбе сидели люди, которым вы что-то должны. Или которые должны вам.
— А кто тогда? Твои программисты-друзья? Они же и двух слов связать не могут, только в телефоны уткнутся.
— Это мои друзья.
— Роман, — Орися подалась вперёд, — объясни своей невесте, что свадьба — это не посиделки в кофейне. Это событие. Люди должны увидеть, что мы не лыком шиты.
Роман промолчал. Оксана повернулась к нему:
— Ты вообще собираешься что-то сказать?
— Оксан, Орися нас вырастила. Для неё важно показать, что мы чего-то стоим. Пересидим один вечер, потерпим каравай и эти ползунки, зато конвертов надарят. На первый взнос за машину точно хватит.
Оксана отвернулась к окну. За стеклом мелькали пятиэтажки, ларьки, остановки с рекламой микрозаймов. Обычный спальный район, где они уже второй год снимали однокомнатную квартиру. Ей двадцать пять, ему двадцать три — а собственного угла по-прежнему нет.
Вечером Роман застал Оксану за сборами. Она методично укладывала вещи в чемодан.
— Ты куда собралась?
— В гостиницу. Мне нужно время подумать.
— Оксан, это из-за платья? Так не надевай его, купим другое.
— Роман, дело совсем не в платье. Ты просто не слышишь меня. Я говорю: не хочу восемьдесят гостей. Ты киваешь — и соглашаешься с тётей. Я говорю: не нужен тамада с баяном. Ты снова киваешь — и поддерживаешь её. Я говорю: не хочу каравай с вышитыми рушниками и конкурс «кто быстрее наденет ползунки на куклу». А ты молчишь.
— Орися уже всё заказала. И задаток внесла.
— Сколько?
— Двадцать тысяч за зал. Пятнадцать — ведущему. Ещё десять — аванс за продукты.
— Сорок пять тысяч?
— Она сказала, это её подарок.