— Она сказала, что это её подарок. К свадьбе.
Оксана опустилась на край кровати. Сорок пять тысяч. Почти их общий месячный доход с Романом. Она получала тридцать пять в своей айти-компании, Роман — тридцать в логистической фирме. Для их города сумма приличная, но о роскоши речи не шло.
— И ты просто промолчал?
— Она же от души старается.
— От души — это когда сначала спрашивают, что нужно. А не принимают решения вместо других.
Роман присел рядом.
— Оксан, я всё понимаю. Но Орися одна. Тимофея нет уже восемь лет, своих детей у них так и не появилось. Для неё я как родной сын. Она всю жизнь «доставала» дефицит, ей необходимо ощущать, что она полезна. Если не возьмёт на себя свадьбу, решит, что ей и предложить мне нечего.
— А ты говорил ей, что любишь её просто так? Без банкетов, без конвертов и без Татьяны из БТИ?
— Пытался. Но для неё любовь — это финский гарнитур из-под полы или путёвка в санаторий по знакомству.
Оксана щёлкнула замком чемодана.
— Я сниму номер в гостинице на пару дней. Мне надо понять, готова ли я жить во всём этом.
— Во всём этом — это в чём?
— В мире, где за меня выбирают платье, формат праздника и список гостей. Если уступлю сейчас, дальше будет только больше. Крестины с тамадой, день рождения малыша с баянистом, каждый Новый год — с Татьяной из БТИ за столом.
В гостиничном номере стояла тишина и резкий запах хлорки. Оксана лежала поверх покрывала и листала снимки того самого лофта, который присмотрела ещё полгода назад: кирпичные стены, панорамные окна, длинный деревянный стол человек на двадцать, гирлянды лампочек и живые цветы в стеклянных банках.
Она грезила этой свадьбой два года — с того вечера, как Роман сделал ей предложение на крыше их пятиэтажки с видом на промзону и пылающий закат. Неловко, смешно и невероятно трогательно. Тогда она ответила «да», потому что любила.
А сейчас?
Зазвонил телефон. На экране высветилось: Орися.
— Оксаночка, это я. Роман сказал, ты уехала. Зачем устраивать такие сцены? Мы же семья, можно было договориться.
— Орися, я устала договариваться. Вы не слышите ни меня, ни Романа.
— Как это не слышу? Всё прекрасно слышу. Ты хочешь какой-то лофт, двадцать гостей и никакой программы. Это же не свадьба, а тихие поминки. Люди придут, поедят и разойдутся. Что потом вспоминать?
— То, что нам было хорошо вместе. Без ведущего и конкурсов.
— Оксаночка, пойми. Я тридцать лет в торговле проработала. Знаешь, за что меня уважали? За то, что я могла достать всё что угодно: молдавский ковёр, чешский хрусталь, билеты на Пугачёву. Ко мне очередь выстраивалась. А теперь кто я? Пенсионерка, никому не нужная. Только Роман у меня и есть.
— Он вас и так ценит.
— Ценит. А я ему что? С пустыми руками? Любовь — это когда можешь помочь. Вот организую свадьбу — останется память. Придут нужные люди — появятся связи. Подарят конверты — будут деньги на жизнь. А иначе что? Одни слова?
Оксана замолчала. Впервые в голосе Ориси прозвучало не давление, а тревога. Страх стать лишней. Шестьдесят восемь лет, вдова, и племянник — единственная родня.
— Давайте так, — наконец сказала Оксана. — Приезжайте завтра. Сядем втроём и спокойно обсудим. Только без ультиматумов.
Они встретились в кафе неподалёку от гостиницы. Орися пришла при полном параде: строгий костюм, брошь, сумка «под крокодила». Роман устроился между ними, словно миротворец на переговорах.
— Я отменила столовую, — без вступлений произнесла Оксана. — Позвонила утром, всё объяснила. Задаток вернут, удержат только десять процентов.
Орися так сжала ручку чашки, что побелели пальцы.
— Как это — отменила? Даже не посоветовавшись?
— Это наша свадьба. Моя и Романа. Не ваша.
Роман накрыл ладонью руку тётки.
— Орися, Оксана права. Мы хотим сделать всё по-своему.
— Но я уже всех пригласила. Татьяну, Арсена, Ларису из собеса. Что мне теперь им говорить?
— Скажете, что молодые изменили планы, — ответила Оксана.