— Пока поживи в съёмной комнате. Мне нужно привести Валерию в чувство. Я тебе перезвоню.
Но звонка не последовало — ни на следующий день, ни спустя трое суток.
Деньги стремительно исчезали. Гордость не позволяла проситься в приют. В голове, измотанной бессонными ночами и чувством обиды, крутилась одна мысль. У неё был адрес. Она случайно увидела его в старой записной книжке сына, которую тот так и не выбросил. Бородянка. Вулиця Зарічна.
Зачем она туда направилась? Чтобы отомстить? Показать, до чего довёл её сын? Или просто внутренний голос гнал её туда, где осталась последняя ниточка связи — та самая, которую она сама когда-то разорвала?
Бородянка встретила её пронизывающим холодом. Ганна шагала по раскисшей от дождя дороге в некогда дорогих сапогах, теперь облепленных грязью. Дом под номером 12 — добротный кирпичный особняк с высоким забором.
У ворот стоял внедорожник — солидный, хоть и не новый. Со двора доносился детский смех.
Ганна нажала на кнопку звонка. Палец едва слушался — последние два дня она не ела ничего горячего.
Калитка приоткрылась. На пороге показались двое мальчиков лет семи: одинаковые куртки, шапки с помпонами — словно близнецы.
— Кого вы ищете? — спросил один из них и прищурил левый глаз.
У Ганны подкосились ноги: этот взгляд она знала слишком хорошо. Сорок лет подряд видела его каждый день у мужа, когда тот чем-то был недоволен… Точно так же щурился Максим, когда лгал.
Это было не просто сходство — это была метка рода Василенко: выражение лица, которое невозможно стереть или заменить никаким «Павлом».
— Мне бы… воды… — прохрипела она и ухватилась за холодную решётку забора.
— Мам! Пап! Тут бабушке плохо! — закричал второй мальчик.
Из дома вышел мужчина крепкого телосложения с густой бородой. За ним поспешно выбежала женщина — Оксана. Она почти не изменилась внешне: только взгляд стал другим — уверенным и спокойным; исчезла та прежняя испуганность девочки из прошлого.
Увидев согбенную старушку у ворот вся в грязи, Оксана застыла на месте.
— Ганна?
Свекровь подняла голову навстречу ветру и взглядам бывших родных. Стыд жёг сильнее ледяного воздуха ноября.
— Оксана… Я не за этим пришла… Просто…
— Выгнали? — голос Оксаны звучал спокойно и ровно; без злобы или радости — как сухое утверждение факта.
Ганна кивнула и опустила глаза к земле:
— Валерия… И Максим… Обвинили меня в краже…
— Папа, а кто это? — спросил мальчик с тем самым узнаваемым прищуром.
Мужчина — это был Павел — положил крепкую ладонь на плечо сына:
— Это мамина знакомая… Заблудилась немного…
Оксана молчала целую минуту. И эта минута тянулась бесконечно долго…