— Павел, отведи её в гостевой домик. Там тепло. Я пока соберу что-нибудь перекусить.
В небольшом домике витал аромат дерева и сушёных яблок. Ганна устроилась на кушетке, закутавшись в плед, и с жадностью прихлёбывала куриный бульон. Её руки дрожали, ложка звенела о край тарелки.
Скрипнула дверь. Вошла Оксана и села напротив.
— Спасибо, — едва слышно произнесла свекровь. — Завтра уйду. Только бы немного прийти в себя.
— Уйдёте, — кивнула Оксана. — Я вас провожу на первый автобус.
— Оксана, они… — Ганна кивнула в сторону большого дома. — Они ведь вылитый Максим… И глаза, и подбородки… А я не хотела видеть. Гордыня застлала разум. «Такого не может быть»… Старая дура я.
— Дело вовсе не в наследственности, Ганна. Павел их с рождения растил: ночами укачивал, когда зубы лезли; на собрания ходит; футболу учит. Он для них отец. А Максим ваш… просто биологический материал.
— Можно мне хотя бы… поговорить с ними? Простить попросить?
Оксана поднялась со стула, лицо её стало холодным и твёрдым.
— Нет смысла травмировать им психику заново. У них есть бабушка — моя мама. И дед Степан — отец Павла. Все места заняты. Вы сделали свой выбор семь лет назад, когда выгнали меня с животом на улицу.
— Я понимаю… — прошептала Ганна. — Бумеранг…
— Именно он и вернулся. Доедайте бульон. Свет выключается у двери.
Наутро Ганна вышла к воротам дома. Павел уже прогревал машину во дворе.
— Подброшу до станции, — бросил он коротко, не поднимая взгляда.
У калитки стояли мальчики с рюкзаками — собирались в школу.
— До свидания, бабушка! — крикнул один из них весело.
Второй мальчик, тот что щурился по-особенному, подошёл ближе и протянул ей что-то зажатое в кулачке:
— Мама сказала вам передать это… Пирожок с капустой.
Ганна взяла тёплый свёрток из его ладони; пальцы коснулись детской руки — живой и родной до боли.
— Спасибо тебе… Как тебя зовут?
— Всеслав! А брата зовут Игорь!
— Прекрасные имена… сильные такие… — улыбнулась она сквозь слёзы.
Она уселась в машину рядом с мужчиной, который стал настоящим отцом её внукам вместо родного сына Максима. Обернулась на дом: тот самый дом мог бы стать для неё опорой… если бы не её собственная злоба когда-то давно.
В кармане рука согревалась о пирожок с капустой; а в телефоне сохранялся номер социального приюта, найденный ею ночью перед этим утром. Возвращения назад уже не было… Но теперь она знала точно: род Василенко продолжился дальше по другой ветви – прочной и здоровой – вдали от гнилого корня прошлого. И так было правильно.