Он по‑прежнему стоял у входа, словно не в силах решить, переступить порог или остаться.
— Год назад. А может, и больше.
— Что именно случилось год назад?
— Я начал ощущать, что живу будто чужой жизнью. Что всё вокруг неправильно. Что ты меня не замечаешь.
— А мама тебя замечает?
Александр перевёл взгляд на мать. Раиса ободряюще кивнула сыну.
— Мама меня понимает.
— И что же она понимает? — Елена наклонилась вперёд. — Что ты устал? Почему ты сказал об этом ей, а не мне? Почему не подошёл ко мне и не произнёс: «Елена, мне тяжело, давай поговорим»?
— Потому что ты бы всё равно не услышала!
— Ты хотя бы однажды попытался?
Повисла тишина.
Александр приоткрыл рот, но тут же сомкнул губы и отвёл глаза.
— Пытался, — вмешалась Раиса. — И не раз. Но ты всегда занята: работа, дети, дом. На мужа времени не остаётся.
— Это неправда, — тихо возразила Елена. — Александр, ты сам понимаешь, что это неправда.
Маричка покачала головой:
— Елена, не трать силы. Он уже принял решение. Посмотри — за него снова говорит мать.
— Я сам говорю! — вспыхнул Александр.
— Тогда ответь, — Маричка сложила руки на груди. — Без подсказок. Ты любишь мою дочь?
Александр замер.
Одна секунда. Вторая. Третья.
— Это… непростой вопрос.
— Наоборот, самый простой. Да или нет.
Он посмотрел на Елену. Потом на мать. И снова на Елену.
— Я не знаю.
Елена кивнула и медленно поднялась.
— Спасибо за честность. Хотя бы за это.
— Елена, подожди, — Александр сделал шаг к ней.
— Нет. Я больше не собираюсь ждать. Двенадцать лет я надеялась, что ты повзрослеешь. Что перестанешь бежать к маме с любой трудностью. Что научишься говорить со мной, а не обсуждать меня за спиной.
У двери в спальню она остановилась.
— Если тебе нужно время — возьми его. Но не здесь. Поезжай к маме. Там тебя понимают.
И вышла.
Ночью Елена не сомкнула глаз. Лежала, глядя в потолок, и слушала глухую тишину квартиры. Александр собрал вещи и уехал к матери. Маричка сидела рядом с дочерью, сжимая её ладонь.
— Я должна была раньше это заметить, — прошептала Елена. — В последний год он возвращался странным. Замкнутым. Я списывала всё на усталость.
— Он устал не от работы, а от того, что мать ему нашёптывала.
— Думаешь, это всё из‑за неё?
Маричка выдержала паузу.
— Думаю, он слаб. А она этим пользуется. Всегда пользовалась.
— Раньше он был другим. Когда мы познакомились, он казался уверенным, весёлым.
— Потому что тогда жил отдельно. Учился в другом городе. А потом вернулся — и она снова взяла его под своё крыло.
Елена закрыла глаза.
— Я ведь замечала: после каждого визита к ней он возвращался раздражённым. Придирался к мелочам — не так посуда стоит, не то приготовлено, не так с детьми разговариваю. Я думала, просто устал.
— Это были её слова. Она вкладывала их в его голову, а он приносил их домой.
— Почему ему легче верить ей, чем мне?
Маричка ласково провела рукой по её пальцам:
— Потому что так проще. Она говорит то, что ему приятно слышать: что он замечательный, что он жертва, что виноваты все вокруг. А я скажу прямо: он трус. Всегда был таким. Просто ты любила и не хотела этого видеть.
Утром Елена поднялась рано. Приготовила завтрак, собрала детей в школу. Христя внимательно смотрела на мать, но вопросов не задавала. Ярослав, ещё совсем маленький, спросил лишь:
— А папа когда вернётся?
— Он сейчас у бабушки. Побудет там немного.
— Почему?
— Ему нужно кое о чём подумать.
— О чём?
Елена присела перед сыном, поправляя воротник его куртки:
— О важных вещах. Иногда взрослым нужно побыть наедине с собой, чтобы разобраться.
Ярослав кивнул, хотя было ясно — он мало что понял. Христя взяла его за руку:
— Пойдём, а то опоздаем.
Когда дети ушли, Маричка налила себе кофе.
— Как ты?
— Не знаю. Внутри будто пустота.
— Это естественно. Так психика защищается.
Елена посмотрела в окно: февральское утро, серое небо, оголённые ветви деревьев.
— Я всё думаю: где я ошиблась? Может, и правда уделяла ему мало внимания. Слишком много работала.
— Елена, остановись.
— Нет, правда. А вдруг если бы я…
— Елена, — Маричка поставила чашку. — Ты работала, чтобы платить ипотеку. Растила двоих детей. Вела дом. Делала всё, что должна. А он в это время жаловался матери, что его недооценивают. Это не твоя вина.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя Татьяна.
— Не отвечай, — сказала Маричка.
Елена на секунду задумалась, но всё же приняла вызов.
— Слушаю.
— Елена, это Татьяна. Я хотела извиниться за вчерашнее.
— Извиниться?
— Да. Не стоило… вмешиваться.
— Татьяна, ты вмешиваешься уже двенадцать лет. Что изменилось?
Пауза.
— Я просто хотела сказать… Александр очень переживает. Он почти не спал.
— Передай ему, что я тоже не спала. Если ему это важно.
— Он хочет поговорить. Но без мамы.
Елена нахмурилась:
— Это он попросил тебя позвонить?
— Да. Боится, что ты не возьмёшь трубку.
— Поэтому звонит через сестру. Очень по‑взрослому.
— Елена, не язви. Ему действительно тяжело.
— А мне легко? — в голосе снова вспыхнула злость. — Татьяна, он при детях заявил, что устал от семьи. Христя это слышала. Ярослав утром спрашивал, когда папа вернётся. Ему тяжело? Пусть хоть немного почувствует то, что чувствую я.
Она завершила разговор.
Маричка вопросительно подняла брови:
— Чего хотела?
— Александр хочет поговорить. Но сам позвонить не решается.
— Боится. Конечно. Он всегда боялся.
Прошло три дня.
Александр не звонил. Елена тоже молчала. Дети ходили в школу, Елена — на работу. Маричка готовила, убирала и делала вид, что приехала просто в гости.
На четвёртые сутки Елена случайно столкнулась в магазине с Раисой. Впрочем, при том что они живут в соседних домах, случайностью это назвать трудно.
— Елена, — свекровь остановилась с корзиной. — Нам надо поговорить.
— Не уверена, что это необходимо.
— Это важно. Ради Александра.
Елена сдержанно вздохнула:
— Хорошо.